Книга Рыцарь и мотылек, страница 17 – Рейчел Гиллиг

— Одеться не мог?

Рыцарь скользнул взглядом по моему телу и тут же отвел глаза. Запрокинул голову и выпустил дым изо рта в небо.

— То же самое можно сказать и тебе.

Я оглядела свое мокрое ритуальное одеяние, тонкое и облегающее тело.

Распутник!

— Почему у короля во фляге была вода из родника?

— Не понимаю, о чем ты.

— Я учуяла запах.

— Уверена, что пахло не от тебя? Ты насквозь провоняла Ашлином.

Рыцарь был высок, но сутулился. Колени чуть согнуты, сам подался вперед с лениво опущенными плечами, словно ему тяжело было стоять выпрямившись во весь рост.

— Все это время ты провела в соборе?

— А что?

— Бенджи захочет узнать.

— Кто?

— Бенедикт Кастор. – Он раздраженно прищурился. – Король.

Ну и наглец этот рыцарь! Возможно, король не обладал таким влиянием, как матушка или даже Провидицы, но заслуживал, чтобы его величали «сиром» или «Его Величеством». А не каким-то там легкомысленным «Бенджи»!

У меня вдруг заурчало в животе.

— Да. Я была в соборе.

Взгляд рыцаря, выражение лица было сложно истолковать. Бездонные темные глаза, которые изучали меня, поглощали лунный свет и его же отражали. Я поняла лишь одно: ему не нравится мой покров. Он поглядывал на него, хмурился, затем смотрел куда-то поверх моей головы, словно предпочитая беседовать с воздухом, а не с наполовину скрытым лицом.

— Тебя рвет из-за крови или из-за родниковой воды?

— Не твое дело.

Он снова затянулся веточкой, а потом предложил ее мне.

— Держи.

— Что это?

— Окаменевший праздноцвет. Прогоняет тошноту. Поправит самочувствие.

Я недобро улыбнулась, скользнув взглядом по синякам у него на боку.

— Похоже, это не мне тут требуется поправить самочувствие. Разве что после нашего разговора.

Он улыбнулся в ответ – столь же недобро. Зубы у рыцаря были белые, все прямые, кроме трех нижних впереди, немного кривоватых. Словно нестройный ряд светлокожих солдат. Я вдруг подумала: если бы он меня укусил, след вышел бы ни на что не похожим.

Ну и жуть в голову лезет!

— Тогда от тошноты. – Он выпустил дым через ноздри и снова протянул мне веточку. – Или это дурное предзнаменование – курить под серебряной луной?

— Не все в этом мире – предзнаменование.

— Меня-то не дури. Куда ни пойдешь в этом гадском королевстве – везде только и слышишь, как упала монета, да пролились чернила, потекла вода, зазвенел колокольчик или, будь она проклята, порвалась нитка. – Рыцарь покачал головой и сухо рассмеялся. – В Ашлине ловко все устроено. Каменные реликвии, что принадлежат Вещим, с виду заурядные, но их предсказания туманны. Поле для ошибок и неверных толкований настолько широко, что моя кобыла подохла бы с голоду, пытаясь пересечь его из конца в конец. И все же этот собор, эта священная земля – единственное место во всем Трауме, где люди обретают уверенность, что их потраченная на поиски знамений жизнь прожита не зря. И платят за это монетами, заработанными тяжелым трудом.

Его непочтительное высказывание как громом пронзило воздух. У меня вспыхнули щеки. Рыцари должны искоренять такое богохульство в поселениях, а не взращивать в собственных рядах. За все десять лет в Ашлине никто не осмеливался говорить со мной подобным образом. Каков подлец! Он недостоин своего звания. Я поняла это с первого взгляда – он был грубым. Порочным.