Книга Минута до Бруклина, страница 190 – Марк Алонский

Мне оставалось только одно.

Один.

Салем.

Вдруг ветер переменился, а с ним — вся картинка. Я обнаружила себя висящей над горящей пропастью, из последних сил цепляющейся за трещащую ткань. Я запрокинула голову и увидела, что держусь за штанину Салема, который стоял в воздухе так же твердо, как если бы стоял на земле. Салем не смотрел вниз, не смотрел на меня, он что-то кому-то рассказывал, словно не чувствуя, что я повисла на его штанине и только это и удерживает меня от падения в геенну.

— Салем!!! — заорала я, слыша треск ткани. — Салем, я здесь!!! Я сейчас упаду!!!

Снизу поднимался такой жар, что я должна была расплавиться, не достигнув дна.

— Салем, пожалуйста!!!

Он не смотрел вниз. Он смотрел в сторону, на кого-то, невидимого мне, и продолжал беззвучный разговор.

Штанина не успела порваться, мои пальцы разжались, и я полетела вниз. Я даже вскрикнуть не успела, только крепко закрыла глаза.

В одно мгновение чья-то крепкая хватка сжала мои запястья. Я распахнула глаза и увидела лицо Салема, покрасневшее от натуги. Он держал меня, стиснув зубы.

Он по-прежнему находился в пустоте, лег на нее животом, как на твердую поверхность, и держал меня за руки. По какой-то причине он не проваливался, как я, а находил почву там, где для меня ее не было.

— Не отпускай меня, пожалуйста, — взмолилась я, не смея оторвать глаз от его лица.

— Не отпущу, — одними губами прошептал Салем, стискивая мои запястья еще сильнее.

Прямо под нами расположилось здание с огромным шпилем на крыше. Если Салем отпустит меня, я упаду ровно на него. Шпиль пройдет через мою грудь, и археологи будущего, обнаружив мои останки, будут задаваться вопросом, с какой целью меня пригвоздили к крыше.

Я смотрела на Салема, и в голове вихрем проносились все драгоценные моменты, связанные с ним одним.

Заброшенный фонтан, где мы сидели вдвоем.

Смысл между строк в его песнях.

Красный «фольксваген».

Салем смотрел на меня, не смея моргнуть, его хватка не слабела. Он ничего не говорил, но я слышала, как он кричит мое имя.

Я очнулась. Я лежала на заправленной постели, и почти всю комнату занимала растяжка для очередной попытки поймать совершенство за хвост.

Все было как всегда, кроме криков. Я по-прежнему слышала свое имя.

Я поднялась с матраса, мутная ото сна, и прислушалась. Крики разносились по подъезду.

Я взялась за ручку двери, сонно потирая глаза. Медленно потянула дверь на себя.

Когда дверь открылась, я подумал, что это сила моего отчаяния привела петли в движение. После желтых коридорных ламп, дневной свет из окон квартиры показался мне божественным свечением.

— Салем?..

— Привет, — полушепотом сказал я, увидев собственное отражение в ЕЕ зеленых глазах.

Это было невозможно, но это было.

Ева стояла прямо передо мной. Я был выше ее на голову.

Я отражался в ее глазах. Они были светлее, чем я запомнил.

Я видел призраки всех городов, концертных площадок, каждой бессонной ночи. Из пункта «А» я, наконец, прибыл в пункт «Б», как в школьной задаче. Но я решил то, у чего априори не было решения.

Не способный даже вдохнуть, оглушенный резким переходом от отчаяния к исполнению мечты, я неуклюже подался вперед и протянул к Еве руки. Она тут же, словно ждала только этого, словно моя неловкость стряхнула с нее оцепенение, шагнула мне навстречу. Я успел заметить, что на ее ресницах собрались крупные слезы.