Книга Минута до Бруклина, страница 193 – Марк Алонский

Ева рассмеялась. Она поставила передо мной желтую кружку с кофе и села напротив. Между нами опять повисла пауза.

Теперь у меня снова был миллион вопросов.

Я рассматривал ЕЕ, бледную, невозможно красивую, и слова о любви застревали в горле. Мне хотелось схватить Еву, трясти за плечи, орать, как люблю ее и как я ждал встречи. Орать до изнеможения обо всех бессмысленных днях и о своем убитом горем отражении в зеркале. Я хотел сжать ее руки так, чтобы она вскрикнула от боли, а потом впиться ей в губы.

Но еще больше мне нужны были ответы на все бесконечные «почему?»

(о чем ты думаешь? смотришь, чуть улыбаясь, и я не могу расшифровать ни твоих мыслей, ни твоего настроения)

Ева перехватила инициативу, будто опасаясь, что я уведу разговор не туда.

— Какую песню ты считаешь своей лучшей?

— Я ее еще не написал.

— В скольких городах вы сыграли?

— Давно сбился со счета.

— Кажется, что в школе мы были одного роста?

— Тебе кажется. Я всегда был выше.

(боже, еще спроси, какой у меня размер ноги)

Этот диалог был просто вздором на фоне действительно важного. Зачем мы тратим время на такую ерунду, вместо того чтобы честно поговорить обо всем? У Евы была причина исчезнуть ото всех, перевесившая узы всех дружеских связей. Мне нужна была эта причина.

Она улыбалась мне натянуто, храбрилась и замирала, когда наступала моя очередь спрашивать. Видя это, я не мог приступить к самому важному, не мог спросить, что же с ней случилось и почему она не интересуется, отчего вдруг я возник на ее пороге.

— Тебе идет эта стрижка.

— Спасибо! Я постригла себя сама. Тебе твоя тоже идет.

— Не менялась лет двести.

— А Ник по-прежнему бреется под солдата удачи?

— Ага.

Этот разговор был как унылый ковер, который повесили, чтобы закрыть огромную дыру в стене. Чем пристальнее я вглядывался в лицо Евы, тем больше она улыбалась и одаривала предметы вокруг таким своим вниманием, будто находилась в музее, а не в собственной квартире.

(тебе действительно кажется, что ты ведешь себя как ни в чем не бывало?)

(я хочу знать, что случилось с тобой за эти годы. я хочу рассказать, как я чуть не потерял себя в поисках тебя. вот что имеет значение, вот о чем нужно говорить!)

— Давно ты здесь живешь?

— Второй год. Когда у вас новый альбом?

— Не знаю. Еще ни черта не готово. Ты не забросила рисовать?

— Нет, конечно, нет. Как там Аарон? Как он переносит ваш успех?

Мы задавали друг другу пустяковые вопросы, словно расстались вчера, а не три года назад. Может быть, именно так должны вести себя друзья при встрече? Может быть страсть, сводящая меня с ума, читалась на моем лице и отталкивала Еву?

Я принял правила этой игры. Улыбался, медленно пил кофе, впитывал каждый взгляд и каждое случайное движение. Ева вторила моей улыбке и действиям, но чем больше мы говорили, тем больше я убеждался, что вижу в ее взгляде затаенную тоску. Вижу неуклюже прикрытую тайну, и, возможно, в данный момент Ева решала, хочет она поделиться ей со мной или нет.

Как бы невзначай, словно забывшись, я принялся накручивать на палец косичку.

(ты помнишь, как заплела ее мне незадолго до отъезда?)

Я продолжал рассказывать о группе, не отводя взгляда от лица Евы. Она слушала напряженно, упорно смотрев мне только в глаза. Я видел, что она зацепила краем зрения мое действие, а после стала намеренно избегать смотреть в эту сторону. Видел, что она прилагает усилия. И ни слова об этом. Только лицо стало чуть серьезнее.