Книга Минута до Бруклина, страница 196 – Марк Алонский

Я смотрел на черно-белые верхушки зданий, на баночки краски, стоявшие прямо на полу, на кисти разных размеров, аккуратно сложенные рядом, и ощущал эйфорию — жесткую, опьяняющую. Каждая деталь, попавшая мне на глаза, кричала: «Ева — моя хозяйка. А ты, Салем, видишь все это не во сне».

(не сон, нет. больше нет)

— Странно видеть эти крыши, — сказал я. — Нарисованные краской. Я помню, что ты всегда рисовала только карандашом.

— Это эксперимент, — словно в свое оправдание ответила Ева. — Я даже не понимаю, нравится мне рисовать кистью или все же нет.

Я подошел к холсту совсем близко.

За окном снова громыхнуло.

(боже, сколько крыш! не город, а трущобы, где все сидят друг у друга на головах. настоящий Бруклин не смог бы выглядеть так. ни один город не смог бы. абсолютно нежизнеспособная архитектура)

(но как же круто это выглядит)

Там, где рисунок обрывался, я увидел начало какой-то широкой дороги, которая уходила в пустоту холста. Это было странно. На рисунках Евы никогда не было ничего, кроме разных, как снежинки, верхушек зданий.

Я повернулся к ней, и она, безошибочно считав мой удивленный взгляд, пояснила:

— Это Бруклинский мост. Я не закончила.

Я кивнул и замер.

Я смотрел на Еву, по-прежнему не способный перейти в тот ритм, в котором мечта не несется впереди реальности.

— Что? — спросила Ева, чуть краснея под мои взглядом в упор.

— Ты же не расскажешь мне все сейчас, верно?

Ева ответила, не задумываясь.

— Нет, сейчас точно нет.

— Тогда давай говорить обо всем на свете, кроме ЭТОГО, — я выглянул в окно, на пузырящиеся под ливнем лужи. — Пойдем гулять?

— Под дождем?

— Да.

— С удовольствием.

— И где-нибудь поедим.

— Я угощаю.

Я рассмеялся, Ева обезоруживающе улыбнулась.

Мое тело всегда было немощным перед силой эмоций. Сейчас это ощущалось особенно сильно. Всем своим естеством я трепетал, и моя грудь, сдавливаемая невообразимо глубоким чувством, не могла совершить полноценный вдох. Мне не хватало кислорода, но чем дольше я смотрел на Еву, тем меньше испытывал в нем нужду. Я, казалось, с этого дня вообще должен был перестать в чем-либо нуждаться.

— У тебя есть, во что переодеться потом?

— А? — я резко вынырнул из своих мыслей.

— Ты точно промокнешь, — улыбалась Ева. — Там же ливень.

Я заметил, что она тоже разговаривала странно. Ее язык чуть спотыкался о слова, а губы словно хотели растянуться в широкой улыбке. Казалось, что стоит чуть ослабить контроль, и уголки губ метнутся к ушам, выдавая настроение своей хозяйки.

(ты взволнована? ты счастлива? что ты испытываешь?)

— Я ничего с собой не взял, — сказал я, отвечая на вопрос о сменной одежде. — Никаких вещей. Только вот это, — я достал из кармана толстовки солнцезащитные очки на пол-лица и нацепил их на нос. — Ходить по улицам мне нужно исключительно так.

— Я бы узнала тебя так, — задумчиво произнесла Ева, глядя, как я развожу руки в стороны. — Попробуй капюшон накинуть.

— Так лучше?

— Я все равно бы тебя узнала. Почему ты не взял никаких вещей с собой?

— Купим мне одежду, никаких проблем.

(почему не взял с собой вещи? не открой ты мне дверь — с сумкой я чувствовал бы себя еще несчастнее)

Ева накинула на плечи кожанку. Мы вышли в подъезд, и я смог прочесть надпись на ее спине: «МНЕ НЕ НРАВИТСЯ».

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне все про судьбу своих песен, — с жаром заявила она, закрывая входную дверь на ключ. — С кем ты познакомился, как снимался клип… Хочу знать каждую мелочь. Когда тысячи собравшихся поют твои песни — что ты чувствуешь?.. Я видела ваш концерт по MTV. Это было невероятное выступление. Я не могла оторваться от телика. Правда, не запомнила, что это был за город.