Книга Убийство в издательстве, страница 75 – Анна Дельвиг

— Я верю в совпадения, – призналась Соня. – А вы что думаете?

— Я думаю, что… – начал главред и осекся: в дверях возник запыхавшийся и испуганный Костя.

— Ви… тор… Са… сильч… – выдохнул он, тяжело дыша. – Там… там…

— Где? – заинтересованно уточнил главред, встряхивая пакет с кофе.

Костя согнулся в три погибели и уперся ладонями в ноги, помогая себе не рухнуть.

Он не помнил, как оказался у лифта и запрыгнул в не успевшие захлопнуться двери.

Не помнил, на какой этаж и как приехал.

Не помнил, как влетел в пустой коридор и, запыхавшийся, открыл белую дверь.

— Там… что… у нас… на минус… трет-м… таже?

— А, это этаж отложенных проектов, – спокойно ответил Петропавловский.

— А, – обыденно протянул Костя и кивнул, как будто все понял. – А что они там делают?

— Занимают этаж. Да ты садись давай! – так же обыденно отозвался главред. – А что, там опять завелось… всякое?

— Кажется, да…

Соня сочувственно подала Косте стакан воды.

— А ты что там забыл-то? – Петропавловский закатал рукава белой рубашки и со щелчком поставил кувшинчик для молока в пазы кофемашины.

— Да я… случайно… – Костя сел, отпил воды и запустил руку в волосы. – Я… вообще к вам шел.

— Угораздило, – сочувственно констатировала Соня.

— «Душевные раны незримы, но они никогда не закрываются; всегда мучительные, всегда кровоточащие, вечно остаются разверстыми в глубинах человеческой души», – процитировал Петропавловский, засыпая кофе. – Это из «Монте-Кристо», кстати. Ну-с, рассказывай, что удалось выяснить?

Услышав про «Монте-Кристо», Костя вздрогнул и поднял взгляд: из открытых дверей шкафа на него с верхней полки смотрел как минимум годовой запас утреннего завтрака «Звездочки».

«Петропавловский… И „Звездочки“? Кто бы мог подумать…» – мелькнуло в голове у Кости.

Он поставил пустой стакан из-под воды на стол и откашлялся, прикидывая, что именно будет говорить.

— Рукопись, которую Бэла подсунула в издательство, написал не Рокс… Так считает Ариадна… и так считаю я. Но я не уверен, можем ли мы доверять Ариадне – она пыталась меня заколдовать вчера.

— Вот как? – Слова главреда потонули в скрежете кофемашины, от которого Костя невольно зажмурился.

А Петропавловский тем временем повернулся к Соне.

— Софья! Как говорил Альбер де Морсер из того же романа: «Величайшим достоинством я считаю умение признать свою неправоту…» Кстати, «Монте-Кристо» Дюма тоже писал не сам. Драматург по имени Огюст Маке, поссорившись с Александром, даже подал в суд, требуя вернуть себе авторское право.

— «Жалкое человеческое тщеславие», – отозвалась Соня. – Это я тоже что-то цитирую, но не помню что. Возможно, мои собственные мысли. Или это все-таки Дюма?

— Это Дюма. Вы, Софья, будете говорить следующее: «Один американо для моего любимого начальника, которому я проиграла спор».

Петропавловский повернулся, улыбаясь уголками губ.

— А… этот… гюс… макет… он выиграл? – Костя переводил взгляд с одного на другую, даже не пытаясь переспросить.

— Ну вот ты видел, чтобы на издании «Монте-Кристо» хоть где-то писали «В соавторстве с О. Маке»?

— Нет…

— Вот и делай выводы, детектив. – Главный редактор щелкнул рычажком кофемашины, откреплявшим кувшинчик со взбитым молоком, и перелил его к себе в чашку. Затем отщипнул лист у кустика мяты, украшавшего столик с кофемашиной, и, изящно воткнув в кофейную пенку, отшагнул чуть назад, чтобы полюбоваться получившимся шедевром.