Онлайн книга «Убийство в издательстве»
|
Его взгляд остановился на фотографии в рамочке: на ней Проценщикова, только чуть моложе, обнимает худого юношу. Юноша растерянно улыбается. Виктор Васильевич снял рамку с полки, вытащил фото и прочел: — «С Петенькой по возвращении на родину. Две тысячи первый год». Ну, что я говорил? * * * Наши дни «Я человек больной… Я злой человек. Непривлекательный я человек. Я думаю, что у меня болит печень. Впрочем, я ни шиша не смыслю в моей болезни и не знаю наверно, что у меня болит. Я не лечусь и никогда не лечился, хотя медицину уважаю. К тому же я еще и суеверен до крайности: ну, хоть настолько, чтоб уважать медицину. Но пусть Петенька Иванов выздоровеет и вернется домой из больницы». Костя моргнул. «Что? Какой еще Петенька?» Он достал список текстов, над которыми работала Проценщикова, и уже долгое время корпел над ними, выискивая ее правки. В основном она брала романы Али Старцевой и переиздания классики. Костя довольно неплохо помнил Достоевского и знал, что никакого Петеньки Иванова в тексте не встречалось. На всякий случай открыл в Интернете текст «Записок из подполья» и сверился с ним: точно так. Стажер самодовольно откинулся на стуле. «Итак, что мы имеем: Сильвер Рокс в передаче упоминает Проценщикову и правки в тексты. После этого ее убивают, а рукопись, в которую она вносила правку, исчезает. То, что Проценщикова действительно правила тексты, мы доказали… И, видимо, она тоже обладала какой-то силой, которая позволяет воплотить несбыточное в реальность… или думала, что обладает». — Ребята, там у художницы Лилии день рождения. – В отдел заскочила Женя, жуя на ходу, и поманила их рукой. – Куча пиццы, – добавила она с набитым ртом. – Все наши уже там и поздравили. А вы все пропустите, работяги. — Вот и плюсы офисной жизни: халявная еда, – хихикнула Лера. – Не вижу причин отказываться. В художественном отделе царило оживление. Работа встала, все окружили стол с угощениями и болтали. — У меня прикольная рукопись, – хвасталась Эльвира. – Три следователя, у каждого свой метод расследования и свои улики. Еще не дочитала, но жду не дождусь, когда они наконец встретятся, обсудят происходящее и сложат все воедино. Лев Утомский сидел на подоконнике и подкручивал гитарные колки. Алиса Ибрагимовна, завидев своих, поманила их поближе: она разливала чай. — Представляешь, Жень, пока я была на больничном, эта дура просто переименовала проект в 6С, – громко жаловалась девушка рядом с Женей, тоже уплетая пиццу. – Я завела «Блокнот с синими страницами», а она в последний момент решила, что блокнот будет не с синими, а с лавандовыми! И просто переименовала проект, ничего мне не сказав! В итоге мне звонят с входного контроля с вопросом, почему в названии указано, что страницы синие, а они фиолетовые, а я понять не могу! «Не переименовывать ничего в 6С, – подумал Костя. – Вообще не трогать его без Жени от греха подальше…» Утомский провел по струнам гитары и, убедившись, что она настроена, завел что-то тихое и бардовское. Голос у него оказался неожиданно приятным; он пел низко, неспешно, больше проговаривая и как будто не всегда попадая в ноты, но чувствуя то, о чем поет. Странно, как этот высокий, большой и громогласный человек сидит вот так, ссутулившись, в полном спокойствии, словно бы нет у него ни нервной работы, ни претензий к коллегам, ни привычки громко высказываться по любому поводу. Песню Костя не знал, но, уплетая пиццу, чувствовал какую-то странную причастность. Он посмотрел на Леру, почему-то уверенный, что она начнет морщить нос, но Лера молча стояла, не сводя глаз с пальцев Утомского, бегавших по струнам, и даже как будто чуть качала головой в такт. И все было как-то гармонично и по нотам: суетливая девочка рядом с Женей, очевидно еще один младший; Алиса Ибрагимовна, слившаяся с чайником в единый чайный механизм, и Эльвира, примостившаяся поближе к шеф-редактору… |