Книга Тигровая лилия, страница 180 – Катерина Зверь

Джемайя осторожно коснулась пальцами холодных прутьев. Они снова смотрели друг на друга через решетку, подумалось ей. Но только Алар, лжец и убийца, обманом загнал ее в клетку, чтобы спасти. А Джемайя, верная защитница Ямарры, загнала его обманом в тюрьму, чтобы убить.

— Есть в этом некоторая ирония, – проговорила она, первой нарушив гнетущую тишину, – сначала зверь запер в клетке человека, а затем человек – зверя.

Алар усмехнулся, не открывая глаз:

— А ты жестокая женщина, йемиах.

— Алар-нэ сам говорил, что побеги скальной лилии полны яда.

— И, как видишь, оказался прав. Я ж говорил тебе – мы с тобой во многом похожи. – Охотник наконец-то соизволил приоткрыть глаза. Ярко-желтый янтарь как будто померк и в полумраке камеры больше походил на медь.

Джемайя нахмурилась:

— Убийца всегда ждет удара в спину, а обманщик никому не верит на слово, Алар-нэ.

— А разве ты не обманывала меня все это время? – Алар поднял брови в притворном недоумении. – Или сейчас ты постараешься оправдаться тем, что я лгал исключительно ради личной выгоды, а ты – во имя великой и благой цели и посему безгрешнее меня?.. – Он усмехнулся и покачал головой. – Благо у каждого свое, йемиах. И каждый борется не за благо, но за собственное понимание такового. Все зло в мире не от того, что кому-то под этим солнцем не хватает благ. А от того, что понятие о благе порой не совпадает слишком сильно, чтобы этот спор разрешился без крови.

Джемайя закусила губу, опуская взгляд, бессильно сжимая прутья решетки. Не к такому Алару она пришла. Не с таким Аларом она хотела поговорить.

Ей было непривычно, больно и даже, пожалуй, страшно видеть его таким. Всесильный злодей, волевой, донельзя уверенный в себе, он выглядел сейчас угасшим и разбитым. Как будто даже те обгоревшие остовы прежних зданий, что прятались за стенами крепости его души, рассыпались прахом.

Он в очередной раз убедился, что прав. Все вышло так, как он и говорил.

Он собственными глазами увидел, что даже древние боги охотнее откликаются на молитвы человеческие.

И это сломало его. Обрушило те обугленные подпорки, что еще поддерживали остатки его крепости.

И Джемайе было больно и горько осознавать, что это она сделала все, чтобы так вышло.

Потому что Алар сделал все, чтобы она не смогла поступить иначе.

— Алар-нэ сам лишил себя всех благ, – проговорила Джемайя, качая головой. – Первая мать готова протянуть руку тем, кто приходит в Ямарру с миром. И если бы ты не солгал ей с самого начала… – Она подняла глаза и вздрогнула: Алар неожиданно рассмеялся. Этот смех, сухой, холодный, прозвучал в тишине каменных стен неуместно и жутко.

— Я не солгал ей, йемиах. Ни единым словом, – ответил Алар, отсмеявшись. – Я с самого начала сказал ей, кто я такой. Но она не поняла, и в этом, – он развел руками, – уже нет моей вины.

А затем он замолк и снова закрыл глаза. И больше не проронил ни слова.

Джемайя ушла, заключив, что нет смысла продолжать этот разговор. Если уж даже Первая мать не нашла нужных слов – то откуда их было взять молодой и не больно-то опытной Тени?

Официальное разбирательство не заняло много времени; через три дня, после того как Джемайя навестила Алара в тюрьме, на внешней площадке, примыкавшей к тюремному крылу, начались приготовления к казни.