Книга Тигровая лилия, страница 179 – Катерина Зверь

Вместе с Дейемом к Лестнице Скорби явился внушительный отряд Теней. Как и предполагала Джемайя, у Первой матери имелся собственный план; Фарран Керр, еще не зная, что о его истинной сущности стало известно на Птичьей скале, вернулся в Ямарру без всякого страха – и угодил в расставленную сеть. «Я разговорила его», – коротко ответила Руйо на вопрос Джемайи о том, как ей удалось вытащить из Фаррана нужные сведения.

Что бы он ни рассказал, этих свидетельств хватило, чтобы руководство Серого угла, изучив письмо Джемайи, разглядело то, что пряталось между строк. Дейем привлек лучших травников, чтобы составить новый бальзам, маскирующий запахи, – бальзам, чей аромат еще не примелькался в стае Алара. Отряд Теней прибыл к Лестнице задолго до рассвета и успел как следует подготовиться к встрече охотников.

Но ни одна из Теней не была готова к тому, что произошло дальше. Ни одна из Теней не ожидала, что в самый разгар охоты из пенных волн явится древнее божество, чтобы благословить одну из дочерей Ямарры. И все, кому было предначертано стать свидетелями гибели Джемайи, стали свидетелями ее вознесения.

Голос божества, неуловимый для человеческого уха, не нанес никакого вреда ямаррцам – но совсем иначе подействовал на чужеземных демонов. Охотники падали на землю, зажимая уши, лишаясь всяких сил. Тех двоих, что прятались в чаще в зверином обличье, тоже удалось поймать. Когда стало ясно, что облава пошла не по плану, охотники бросились на выручку товарищам – и поднятые могучим хвостом брызги смыли с них полосатую шерсть точно так же, как смыли ее с вожака.

Всю стаю, скованную по рукам и ногам, в тот же день доставили в Ямарру; несмотря на то что многие требовали немедленной казни, Первая мать велела устроить полноценный суд и вынести законный приговор.

— Даже если чья-то вина очевидна, – сказала она, – стоит позаботиться о том, чтобы она была очевидной для всех.

Все те дни, пока в Доме бумаг проводились все необходимые юридические процедуры, охотников держали в закрытой тюрьме, расположенной в подбрюшье Птичьей скалы. Окна в камерах выходили на море, и в ясные дни казалось, что проем затянут ярко-голубым иматским платком – таким ослепительно-синим казалось чистое небо. А внизу плескались морские волны, и в бурные ночи они взметались достаточно высоко, стучались в стены и пол.

Джемайя знала, что в один из дней Руйо навестила Алара, запертого в отдельной камере, и их разговор продлился добрых несколько часов. Выяснить, о чем шла беседа, не представлялось возможным, но тем не менее мысль об этом разговоре не давала Джемайе покоя. Она ждала, что Первая мать, всегда находившая нужные слова, найдет их и в этот раз.

Что она все-таки сумеет объяснить Алару, что он не прав.

Что он хоть в чем-то окажется не прав.

Что правда на стороне Джемайи.

Зная о том, что официальное расследование не затянется, она рискнула сама спуститься в казематы и навестить пленника.

Она ждала привычных колкостей. Словесных ловушек, изворотливой лжи, надменной холодности, снисходительной ухмылки.

Но Алар как будто вовсе не заметил ее появления. Он сидел на лавке возле стены, закрыв глаза, как будто вслушивался в шелест волн и крики чаек, носившихся за окном.

Он не мог не услышать ее. Не мог не учуять ее запах. Однако даже когда Джемайя подошла к решетке вплотную, он продолжал сидеть неподвижно, не поднимая век.