Книга Константин. Адмирал Великого океана, страница 55 – Иван Оченков, Антон Перунов

Ответом ему был дружный хохот прислушивавшихся к их разговору моряков. Смеялись все, включая прикрывшую зачем-то ладошкой рот стоящую на верхней палубе красивую барыню с зонтиком.

— Вот что, математик, — предложил улыбающийся офицер. — Парень ты вроде крепкий, и вроде не бестолковый. Не желаешь ли заработать?

— Со всем нашим удовольствием, — с готовностью ответил Шахрин. — А чего делать-то?

— В машинную прислугу кочегаром пойдешь?

— Так я не умею…

— Ничего, научишься. Жалованье как вольнонаемному… Сколько там, Генрих Христофорович? — окликнул он механика — щуплого рыжего немца с жидкой шевелюрой и усами.

— Was? — выпучился на него немец, после чего оба перешли на какую-то тарабарщину, из которой Ванька все равно ничего не понял.

— Сорок франков в месяц, — перевел для него офицер.

— Это сколько ж на наши деньги?

— Десять рублей серебром.

Для никогда не получавшего жалованья бывшего дворового десять целковых были настоящим богатством, но все это было так неожиданно, что невольно закрадывалась мысль — нет ли какого подвоха?

— За харч много вычитаете?

— Ничего не будем. Столоваться станешь с остальными матросами. Форму тоже получишь от казны.

— А как до места дойдем, неволить не будете?

— Ты человек свободный. Захочешь — останешься, нет, ступай на все четыре стороны. Ну, так как? — уже с нотками нетерпения в голосе осведомился офицер.

— Эх, где наша не пропадала! — вздохнул Ванька. — Согласный я.

— Вот и славно. Принимайте, Генрих Христофорович, — распорядился офицер, тут же потеряв всякий интерес к новому матросу.

С тех пор жизнь Шахрина круто переменилась. Для начала нового матроса свели в баталерку, где ему выдали целую гору одежи: белую рубаху — голландку с косым вырезом на груди и синим воротником и такие же штаны с мудреной мотней, именуемой почему-то клапаном. Две нижних полосатых сорочки, которые все звали тельняшками, а еще бескозырку, на ленте которой горела золотом надпись — «Великий князь Константинъ». И это только на выход. Поскольку для работы предназначалась крепкая роба из крашеной в синий цвет парусины.

Но пуще всего новоиспеченного кочегара обрадовали крепкие юфтевые сапоги, выданные взамен видавших виды опорок. Оно, конечно, хромовые были бы красивше, а яловые мягче и для носки приятственнее. Но как говорила бабушка Лукерья — дареному коню в зубы не смотрят. А о справных сапогах Ванька давно мечтал.

— Держи, — ухмыльнулся, глядя на его восторг, баталер — коренастый коротко стриженый крепыш с упрямым взглядом узко посаженных глаз. — Да не забудь на все, включая исподнее, поставить личный номер!

— Это какой же?

— Про то тебе твое начальство скажет.

— Это кто такие?

— Вот дурень, — ухмыльнулся приведший Ваньку унтер. — Известное дело, кто. Во-первых, господин механик Генрих, прости господи, Христофорович Мюллер.

— Это рыжий такой?

— Он самый.

— Так как же он скажет, ежели по-русски ни бельмеса?

— А ты не торопись. Потому как есть и во-вторых, а это я — старший машинный унтер-офицер Воронихин. Чего вылупился? И запомни самое главное. Ты хоша у нас математик и вольнонаемный, а все ж таки ежели еще хоть раз их высокоблагородие господина капитана второго ранга Юшкова назовешь просто «благородием», я тебе лично рыло начищу! Внял?

— А какая разница?