Книга Константин. Адмирал Великого океана, страница 27 – Иван Оченков, Антон Перунов

В отличие от нее Николка, искренне считавший себя опытным морским волком, не испытывал никаких неудобств. Облазив весь корабль от клотика до трюма, он успел свести знакомство со всеми участниками экспедиции от командира корабля до последнего матроса. Веселый и приветливый мальчуган очень скоро стал любимцем команды. Офицеры приглашали его в кают-компанию, скучавшие по собственным детям матросы дарили самодельные игрушки.

Киль нас встретил салютным залпом с крепостных батарей и зимовавшего здесь броненосца «Не тронь меня». В порту нас (и в особенности юного герцога Голштинии) встречали толпы народа, среди которых выделялась группа молодых и не очень людей, одетых в разномастную форму, отдаленно напоминавшую мундиры голштинской гвардии моего прадеда. Старший из них со знаками различия капитана обратился к нам с приветственной речью, из которой следовало, что они счастливы служить своему герцогу и готовы отправиться с ним хоть на край света!

— Что они хотят? — удивленно посмотрел я на посланника при Датском дворе барона Унгерн-Штенберг, которого я хорошо знал еще со времен Копенгагенской конференции.

— Призыв вашего высочества переселяться в Американские земли достиг и здешних земель, — пожал плечами Эрнест Романович, происходивший, как и многие другие российские дипломаты, из прибалтийских немцев. — По большей части это младшие сыновья здешних фермеров и гильдейских мастеров. Как это ни прискорбно, но на родине у них нет будущего. Вот они и хотят переселиться куда-нибудь, в поисках лучшей доли.

— Вот оно что, — кивнул я, решив повнимательней присмотреться к потенциальным новобранцам.

В конце концов, а почему нет? Немцы народ по большей части дисциплинированный и трудолюбивый. К тому же, как совершенно справедливо замечали многие исследователи, оказавшись в России, они довольно быстро становятся в ней своими. Учат язык, привыкают к обычаям и нравам. Иногда, конечно, морщат рожи при виде нашего пьянства и безалаберности, а потом сами пьют, да так, что не всякий православный выдержит.

— Сколько их?

— Если считать с семьями, то порядка двух сотен.

— С семьями? А вот это хорошо, я бы даже сказал замечательно. Теперь я их точно возьму!

Конец пятидесятых годов просвещенного XIX века ознаменовался стартом нового витка колониальных войн. И пусть большая часть известного мира была уже поделена между крупными игроками, оставались еще довольно значительные территории, не освоенные жадными до прибыли европейскими дельцами и завоевателями.

Несмотря на то, что Восточная война закончилась для Франции и Великобритании, выражаясь дипломатическим языком, не слишком удачно, находившиеся у власти элиты тут же решили компенсировать убытки в других местах. В Африке, Америке и, конечно же, Юго-Восточной Азии. В первую очередь в Китае, который, несмотря на общий упадок и оскудение, оставался весьма перспективным торговым партнером или, если точнее, объектом для грабежа. Да что там Англия с Францией, даже такой одряхлевший хищник как Испания начал присматриваться к Марокко и своим бывшим владениям в Америке, а также поучаствовал во французских колониальных авантюрах.

На другом конце света громко заявили о себе молодые Северо-Американские штаты. Бурно развивающейся промышленности янки тоже требовались новые рынки, и пройти мимо огромного и густонаселенного Китая было бы с их точки зрения непростительной глупостью. Но, к сожалению, между ними простирались воды Тихого океана, делавшие навигацию с помощью пока еще не слишком экономичных пароходов довольно-таки проблематичной. Единственным выходом было устроить угольные станции в Японии — стране достаточно бедной природными ресурсами, чтобы стать привлекательным объектом для экспансии, но при этом слишком удобно расположенной, чтобы ее игнорировать.