Книга Константин. Адмирал Великого океана, страница 25 – Иван Оченков, Антон Перунов

— Все хорошо, — пытался сказать я ей, но великая княгиня не услышала, поскольку раздались залпы прощального салюта. Гудки с других пароходов, а затем наша эскадра двинулась в путь.

— А где Николка? — спохватился я через несколько минут, когда фрегат начал набирать ход.

— Вон он, — мрачно показал вверх затянутой в белоснежную лайковую перчатку рукой Вася Рогов, которому, похоже, совсем не улыбалось отправляться куда-то к черту на кулички из привычного и комфортного Петербурга.

— Вот стервец! — чертыхнулся вполголоса Воробьев, необычайно импозантно выглядевший в своем новеньком мундире с эполетами подпоручика морской пехоты.

— Николя, — по-французски крикнул своему воспитаннику капитан-лейтенант Зеленой, — извольте немедленно спуститься!

— Да, месье! — звонко ответил тот и быстро, как обезьяна, спустился по вантам.

— Не ругай его слишком сильно, — шепнула мне Стася, безуспешно пытаясь скрыть улыбку.

— И не думал, — усмехнулся я в ответ. — Для этого существуют специально обученные люди.

Пока мы разбирались с юным хулиганом, эскадра все дальше уходила от родных берегов.

Как я уже говорил, на транспортах помимо грузов для нашей отдаленной колонии находилось немалое количество переселенцев, отправлявшихся в чужие края за лучшей долей. В основном это были, конечно, крестьяне, но хватало людей иного звания. От разорившихся дворян и отставных военных, желающих поправить дела на фронтире, до разного рода разочарованных личностей из разночинцев и отчисленных за неуспеваемость студентов. Мы брали всех.

Кто-то из этих, по определению еще не родившегося Льва Николаевича Гумилева — «пассионариев», наверняка добьется успеха. Свернут горы, станут основателями и зачинателями. Другие сгинут в безвестности, а третьи успокоятся и будут вести тихую жизнь. Но в любом случае их энергия послужит стране. И как сказал другой знаменитый петербуржец — Федор Тютчев — «Мы повторяли в дни Батыя, и на полях Бородина. Да возвеличится Россия, да сгинут наши имена!»

Одним из таких сорвиголов оказался и Ванька Шахрин — худощавый парень среднего роста с густой шевелюрой светло-русых волос, спрятанных под немного великоватым ему картузом.

Если честно, Ванька был беглым. Вы, наверное, удивитесь, как можно быть беглым после того, как в России отменили крепостное право? Но Шахрин сумел. История эта началась лет десять назад, когда Ванькин отец — крепостной одного из князей Гагариных — погиб, придавленный спиленным деревом в господском лесу. Убитая горем молодая вдова долго не зажилась, и вскоре Ванька остался совсем один.

Вот тут-то и хватил малец горюшка. Родных у него никого не осталось, а община хоть и не бросила, но чужой он и есть чужой. Пока летом пас деревенское стадо, его по очереди кормили, а вот зимой… К счастью, в это самое время старый князь потребовал от управляющего прислать к нему для прислуги пару девок помоложе и пофигуристей, понятно для каких дел, а тот, недолго думая, отправил вместе с ними и Ваньку. Дескать, может и он на что сгодится…

Вот так Шахрин стал дворовым. Сначала помогал на кухне, мыл посуду, выносил помои и вообще помогал всем, чем мог. Сироту при этом, конечно, шпыняли все кому не лень, но хоть не голодал. Затем благообразного и смышленого парнишку приметили и сделали сначала казачком, а потом приставили к молодому барину — внуку владельца усадьбы.