Книга Константин. Аландский крест, страница 86 – Иван Оченков, Антон Перунов

— Адмирал из вас лучше, чем льстец, — тут же парировала она, хотя мой комплимент определенно пришелся ей по вкусу.

Накануне раута смирившийся с моим появлением Дашков немного посвятил меня в здешние расклады. Суть дипломатической игры на севере Европы сводилась к простой дефиниции. Несмотря на этническую, религиозную и языковую близость объединенные унией королевства — Швеция и Норвегия — с самого начала пребывали в перманентном раздрае.

Норвежцы более всего на свете желали получить независимость, а шведы, как раз, напротив, хотели бы окончательно поглотить своих западных родственников, в чем их целиком и полностью поддерживал их король. Более того, несмотря на свое чисто французское происхождение Оскар Бернадот вдруг стал горячим сторонником «велико-скандинавской доктрины».

Правда, когда в 1848 году Пруссия попыталась отжать у Дании Шлезвиг-Гольштейн, он и не подумал вступать в войну на стороне «скандинавских братьев», ограничившись присылкой четырех сотен добровольцев и, как будут говорить несколько позднее, «гуманитарной помощью».

Увы, такое сейчас время, когда политические карлики просто грезят о величии. Поляки о «Жечи Посполитой от можа до можа», греки о «великой Элладе», включающей помимо Пелопоннеса Южные Балканы с Константинополем и Смирну, а еще есть венгры, румыны… получится только у пруссаков, сначала объединивших Германию вокруг своей, не такой уж большой страны, а потом дважды залив всю Европу кровью.

Теперь же, после начала Восточной войны, Оскар никак не мог решить, умный он или красивый. То есть, с одной стороны, ему очень хотелось присоединить к своим владениям как минимум Аландские острова, а как максимум всю Финляндию. А с другой, довольно трезво оценивал свои силы, в связи с чем совершенно не желал воевать. Стоит ли удивляться, что подобная двойственность не нашла понимания ни в Лондоне, ни в Париже?

Впрочем, союзники не теряли надежды, рассчитывая на настойчивость, опыт и авторитет генерального консула Великобритании в Норвежском королевстве Джона Райса Кроу. Этот бизнесмен и дипломат сумел взять процесс переговоров в свои руки, предоставив премьер-министру Пальмерстону свой доклад и детальные предложения, которые правительство полностью поддержало.

Еще одним аспектом был известный парадокс великодержавной политики Николая I. Как ни странно, этот ненавистник конституций все годы своего правления последовательно выступал гарантом дарованного скандинавам в 1814 году Карлом-Юханом IV Основного закона.

И всякий раз, когда Бернадоты пытались совершить «госпереворот сверху» или как-то покуситься на права норвежцев, русский царь неизменно вставал на сторону народа. «Если государь даровал народу конституцию, его обязанностью является ее соблюдать!» — без обиняков заявил своему августейшему коллеге Николай Павлович, разом отбив охоту к перемене статус-кво. Однако не стоит думать, что покойный император делал это из альтруизма. Поскольку усиление Швеции ни в коей мере не отвечало интересам нашего отечества.

Нельзя не отметить, что данная политика принесла свои плоды. Сразу же после начала войны норвежский стортинг выступил за нейтралитет, категорически отметая все попытки своего короля втянуть Объединенные королевства в союз с Англией и Францией. В результате этой борьбы случился правительственный кризис, из-за которого вынужден был уйти в отставку норвежский наместник Северин Лёвеншельд.