Книга Стрелок: Митральезы для Белого генерала. Несостоявшийся граф, страница 171 – Иван Оченков

— Если он вполовину так хорош, как ты рассказываешь, то давай четыре плитки, – вмешался Будищев и тут же пояснил опешившему от подобного транжирства товарищу: – Девчонкам в госпиталь отнесу!

— Хороши девчонки! – ухмыльнулся гардемарин, морщась от очередной порции пыли, поднятой текинской пулей. – Графиня, баронесса и вдова подполковника.

— Да хоть бы и герцогини, сладенькое все любят, – усмехнулся Дмитрий, после чего повернулся к маркитанту и от увиденной картины резко замолк.

— Твою маман! – снова попытался перейти на французский его приятель.

Как оказалось, последняя пуля, угодившая в мешок, каким-то неведомым образом изменила траекторию, и шлепнула Ашота прямо в темечко, прикрытое только шапкой из тонкого войлока. Занятые беседой офицеры поначалу этого даже не заметили, а теперь с изумлением смотрели на армянина, мягко опустившегося на свое место и не подававшего признаков жизни.

— Он ранен? – выдавил из себя Майер, заметив тонкую струйку крови, вытекающую изо рта.

— Сейчас посмотрим, – буркнул Будищев и приложил два пальца к шее торговца.

— Ну что? – не выдержал ожидания гардемарин.

— Наповал, – вынес свой вердикт прапорщик, не почувствовав биения жилки.

— Как же это…

— Пуля виноватого найдет, – грустно усмехнулся Дмитрий, после чего подобрал весь заказанный у маркитанта товар, положил рядом с торговцем вытащенную из бумажника ассигнацию и поманил за собой все еще потрясенного такой нелепой смертью приятеля. – Пойдем, заодно и помянем.

— Но нельзя же его так бросить!

— Зачем же бросить? – удивился моряк и, выглянув из лавки, гаркнул во все горло расположившимся неподалеку стрелкам из туркестанского батальона: – Эй, служивые! Тут Ашота убило. Оттащите его в сторону, да дайте знать другим армянам, пусть приберут барахло да похоронят по своему обычаю.

— Интересно, есть ли у него семья?

— Сашка, ты на проповеди у отца Афанасия давно ли был?

— Даже не припомню…

— Оно и видно. А то бы знал, что «многия знания – многия печали»^[73].

Прибытие графини Милютиной и героическая гибель подполковника Мамацева, помимо всего прочего, привели к тому, что все три представительницы прекрасного пола, которых судьба занесла на окраину мира в забытые богом пески Закаспийского края, стали жить вместе. Пока они служили в госпитале, хозяйство их вел денщик покойного Дмитрия Осиповича, а имущество охранял верный Сердар, зорко следивший, не несет ли кто чего-нибудь вкусненького, и в случае обнаружения такового, немедля пресекавший безобразие.

— Держи, оглоед, – угостил щенка зашедший в гости Будищев.

Сердар мгновенно проглотил подношение и снова уставился на прапорщика просительными глазами, как бы говоря: «Это и всё?»

— Не наглей, – ухмыльнулся Дмитрий и пошел дальше, а будущий волкодав и гроза всех кошек покатился за ним, не теряя надежды еще что-либо упромыслить.

— Здравия желаю вашему благородию, – поприветствовал его растапливающий огонь солдат.

— Привет, Севастьян, – узнал тот денщика. – Как дела?

— Да какие тут дела, – отмахнулся служивый. – Барышни мои носу не кажут из больничных кибиток, все за ранеными ходят. Оно, конечно, дело богоугодное, но нельзя же так-то! Надобно и отдохнуть когда.

— Ничего, возьмем Геок-Тепе, тогда и отдохнем.

— Скорее бы уж, – вздохнул солдат и потрепал по голове подошедшего к нему щенка. – Что, разбойник, опять ищешь, где бы набедокурить?