Книга Стрелок: Митральезы для Белого генерала. Несостоявшийся граф, страница 158 – Иван Оченков

Впрочем, Будищеву и чудесно спасшемуся Шматову не было до этого никакого дела, если бы не их имущество, оставшееся совершенно без присмотра во время передислокации. Между тем, помимо одежды и оружия, там имелись весьма ценные вещи. И так уж случилось, что именно на долю представителей статской публики выпала забота о багаже прапорщика и его слуги. Надо отдать им должное, все было самым скрупулезным образом собрано, описано, упаковано и ожидало дальнейшей судьбы на госпитальном складе. Последний был выбран исключительно из-за того, что находился под охраной. Туда и пожаловали приятели в поисках утраченного.

— Извините, Дмитрий Николаевич, – устало отозвался вышедший покурить после очередной операции Студитский, – совершенно не было времени заниматься чем-то, кроме своих пациентов.

Работы в госпитале и впрямь было столько, что врачи и санитары просто падали с ног от усталости. Раненные при отражении текинских вылазок шли нескончаемым потоком. Небольшое исключение было сделано только для Мамацевой, которой надо было проститься с мужем, да Люсии, старавшейся не оставлять подругу одну. Но после похорон и они поспешили вернуться к своим обязанностям.

— Все нормально, – отмахнулся Будищев. – Люди важнее шмоток.

— У вас были деньги в вещах?

— Немного.

— Да, припоминаю, ревизор Заславский передавал какой-то опечатанный пакет доктору Щербаку. Скорее всего, они в нем, но Александр Викторович теперь оперирует. Что же касается прочих вещей, то я сейчас распоряжусь, и вам их выдадут.

— Благодарю, – кивнул Дмитрий. – Стыдно признаться, но жрать хочется больше, чем в Америку, а просить у маркитантов в долг как-то не комильфо.

— Вы желаете перебраться в Америку? – удивленно переспросил доктор.

— Шучу, Владимир Андреевич, шучу. От голода.

— Никогда не понимал вашего чувства юмора, – отбросил докуренную до мундштука папиросу врач и извиняющимся тоном добавил: – К сожалению, не могу вам ничего предложить. Разве что вечером…

— Не беспокойтесь, – отмахнулся прапорщик. – Теперь не пропаду. Кстати, а какого черта мое барахло вообще взялись описывать и складировать?

— Порядок такой, – пожал плечами Студитский. – При гибели офицера его вещи собирают, для отправки родным. У Мамацева хоть жена рядом, об имуществе Магалова и прочих позаботились в полку. Ваши отнесли к нам.

— А я тут при чем?

— Прошел слух, что вас убили, – развел руками врач и поспешил вернуться в операционную.

— Не дождетесь, – пробурчал ему вслед Будищев.

Через пару минут к ним с Федором вышел фельдшер, в котором они тут же узнали Барнеса.

— Как я рад, господин прапорщик, что вы живы! – расплылся в любезной улыбке Марк. – Ей-богу, даже если бы я узнал, что жив кто-то из моих родственников, я и то бы обрадовался чуть меньше.

— Это почему так? – удивленно поинтересовался Шматов.

— Ах, Федя, – горестно вздохнул сын многострадального еврейского народа, – если бы ты хоть чуть-чуть знал моих родственников, то не спрашивал сейчас.

— Неужто они такие худые люди?

— Не все, – не стал отпираться Барнес. – Вот моя покойная мама при жизни была – золотой человек, а маленькая сестренка и вовсе настоящий ангел. Да только вряд ли она жива теперь, упокой, Господи, их души.

— Не каркай! – нахмурился Дмитрий.

— Что вы, что вы, ваше благородие, – испугался фельдшер и быстрым шагом направился к складу, время от времени поворачиваясь и предупреждая: – Осторожнее, тут какой-то поц наложил камни, не запнитесь. А тут зачем-то нарыли ям, берегите ноги. А вот здесь низкий проем, поберегите голову, особенно ты – Федя!