Книга Стрелок: Митральезы для Белого генерала. Несостоявшийся граф, страница 156 – Иван Оченков

— Что ты сказал? – удивился прапорщик.

— Дык, – снова смешался матрос, – вашему благородию все одно по чину вестовой положен…

— Думаешь, хлебное место? – покачал головой офицер, поняв, наконец, о чем речь.

— И это тоже, – не стал лукавить моряк. – Вы, вашбродь, не сомневайтесь. Я бедовый. Могу и за платьем ходить, и кашеварить, и все иное прочее. А ежели чего не умею, так научусь. Вот ей-богу научусь!

— Я подумаю, – сухо прервал его заверения в компетентности Дмитрий.

С одной стороны, мысль о том, что нужно искать замену Федору, не вызывала у него ничего, кроме злости, а с другой, Деев ведь прав. Одному трудно, а офицеру и вовсе невозможно. Белье стирать, мундир чистить, сапоги ваксить. Еду, опять же, готовить. У маркитантов ни черта, кроме шашлыка, да водки с закуской, не найдешь. Если у них столоваться, то ни печень, ни бюджет не выдержат, а войне конца-краю не видать.

Вечером принимавшие участие в штурме войска, сдав Великокняжескую Калу сменщикам, возвращались в лагерь. Удачное сражение вызвало подъем боевого духа у солдат и казаков, так что теперь никто не вспоминал случившуюся накануне вылазку текинцев. Напротив, у всех на устах был прошедший только что бой, когда и артиллерия, и пехота, и новомодные митральезы, действуя как единое целое, захватили целую крепость и с минимальными притом потерями. Некоторые были настолько окрылены успехом, что желали нового штурма в надежде покончить одним ударом с коварным врагом.

На подходе к лагерю в глаза военным бросилось несколько свежих могил. Как оказалось, Скобелев, опасаясь за боевой дух вверенных ему войск, решил не проводить пышных похорон и долгих прощаний, а приказал отпеть и похоронить павших в ночном деле, пока их товарищи были в бою^[66]. Нижние чины упокоились в общем захоронении, а для господ офицеров выкопали отдельные могилы. Судя по еще не выветрившемуся запаху ладана, эта скорбная работа была закончена совсем недавно.

На одном из крестов было написано «Подполковник и кавалер Д. О. Мамацев», а рядом с ним все еще стояли заплаканные Катя и Люсия, да еще какой-то человек, на которого уставший за долгий день Дмитрий поначалу не обратил внимания.

— Екатерина Михайловна, позвольте выразить вам свои искренние соболезнования! – скорбным голосом проговорил Будищев.

— Спасибо, Дмитрий Николаевич, – всхлипнула молодая вдова. – Мой муж очень ценил вас как офицера и человека. Он всегда говорил, что вы далеко пойдете…

Произнося последние слова, мадам Мамацева снова зарыдала. Баронесса тут же бросилась ее успокаивать, а прапорщик стоял столбом, не зная как на все это реагировать. Говоря по совести, он ужасно проголодался, и ему теперь было не до душевного состояния несчастных вдов. В принципе, выразив сочувствие, он мог спокойно уйти, но что-то заставило его остаться.

— Хороший был человек, – раздался знакомый голос. – Бравый такой…

— Федя? – не веря своим ушам, спросил Дмитрий.

— Ага, – с достоинством кивнул пропавший денщик. – Я это!

Это и в самом деле был Шматов, но бог мой, а каком виде. Вместо почти щегольского наряда на нем был рваный туркменский халат, а добротные яловые сапоги сменили какие-то невообразимые опорки с подвязанными, чтобы не отвалились, подошвами. На пол-лица расплылся дивный, отливавший перламутром синяк, а голова перевязана серой холстиной.