Книга Стрелок: Митральезы для Белого генерала. Несостоявшийся граф, страница 144 – Иван Оченков

— У нашего друга какие-то трения с начальством? – не удержался от вопроса гардемарин.

— Еще бы, – усмехнулся Шеман.

— Но в чем причина?

— В том, что он бывает крайне не воздержан на язык. Помните дело 23 декабря?

— Это когда погиб генерал Петрусевич?

— Вот именно.

— Но ведь Будищева там не было?! Более того, вполне вероятно, драгуны Булыгина^[58] не подверглись бы такому безжалостному разгрому, если бы с ними были наши митральезы.

— Именно так он и сказал после боя, а потом его слова передали полковнику Арцышевскому.

— Тогда понятно.

Уже темнело, когда вернулся перепачканный пороховой гарью и грязью Будищев. Тяжело опустившись на землю рядом с норой Майера, он положил рядом футляр с винтовкой и тяжело вздохнул.

— Вы не ранены? – обеспокоенно поинтересовался гардемарин.

— Нет, – помотал головой прапорщик. – Просто устал.

— Как «охота»?

— Так себе. Текинцы после обеда будто вымерли. Я им всех часовых перестрелял, а они хоть бы хны.

— А ведь они что-то затевают, – насторожился Шеман.

— Пожалуй. Знать бы еще что?

— Очевидно, вылазку. Вы есть будете?

— О да. Только ради всего святого, дайте умыться!

— Абабков! – велел Майер. – Принеси их благородию воды.

— Сей секунд! – сделал оловянные глаза вестовой и бросился выполнять распоряжение.

Вода, принесенная им, неожиданно оказалась теплой, а в придачу к ней полагался изрядный кусок мыла, благоухающего каким-то восточным ароматом, и почти чистое полотенце.

— Ты где пропадал? – спросил у матроса Дмитрий, покончив с водными процедурами.

— В госпитале лежал, – с трагическим видом поведал Абабков. – Потому как я был наскрозь ранетый!

— Вот даже как!

— Так сами, небось, знаете, господин прапорщик, что у нас как кровь проливать за отечество, так одни, а как кресты давать, так кому-то иному!

— Ишь ты, – ухмыльнулся Будищев, хорошо знавший, что храбрость не входит в число добродетелей вестового.

— Обидно!– даже немного всхлипнул матрос, страстно желавший украсить свою голландку^[59] крестом, но при этом упорно избегавший передовой.

— Как я тебя понимаю, братан! – сочувственно отозвался Дмитрий. – А не хочешь ли пойти ко мне в пулеметчики? Гадом буду, но все мои по окончании похода станут георгиевскими кавалерами! Ну, те, кто выживут, конечно.

— Покорно благодарю, – поежился от подобной перспективы Абабков. – Только на кого же я их благородие господина Майера брошу? Ить он пропадет без меня, ровно дите малое!

— И то верно, – ухмыльнулся Будищев.

— Ну, где вы там? – крикнул ему гардемарин. – Ваш ужин уже неоднократно остывал и новой поджарки просто не выдержит!

— Ничего страшного, я такой голодный, что того и гляди от твоего вестового кусок откушу, а он опять в госпиталь удерет.

— Я ему удеру!– рассвирепел моряк.– Будь моя воля, он бы у меня линьков^[60] получил, как в блаженные времена Николая Павловича, а не лечение! Трус, дезертир, подлец!

— Грех вам, Александр Александрович, наговаривать на меня, – забубнил матрос, но его прервал обеспокоенный Шеман.

— Тише! – крикнул он, и все дружно начали прислушиваться к звукам канонады, внезапно раздавшимся на левом фланге.

— Что за черт? – удивился Дмитрий, так и не взявшийся за ложку.

— А ведь хорошо бьют! – заметил, присоединившийся к ним Берг.

Встревоженные офицеры собрались у бруствера и стали напряженно вглядываться в темноту, пытаясь понять, что же там происходит. Тут кто-то на центральной позиции догадался пустить ракету, затем еще несколько, и скоро весь горизонт осветился огнем. Стало ясно видно, что наши траншеи левого фланга на всем протяжении атакованы противником и оттуда ясно доносятся звуки боя и яростные крики дерущихся.