Книга Стрелок: Митральезы для Белого генерала. Несостоявшийся граф, страница 145 – Иван Оченков

— Они сделали вылазку! – констатировал лейтенант и, повернувшись назад, во всю мощь своих легких закричал: – Гарнизон, в ружье!

— Блин, – выругался Будищев, – там же мой Федька!

— Мы ничем не можем им помочь! – почти простонал Майер.

— Надо обстрелять крепость, – подумал вслух Берг, и в этот же момент, как будто соглашаясь с ним, загрохотала вся русская осадная артиллерия. В текинскую цитадель полетел целый рой снарядов, бомб и ракет, послышались взрывы, трескотня ружей.

— Но почему они не атакуют нас?

— Тише! – заорал Шеман, и все замолкли в тщетной попытке расслышать за громом пушек звуки шагов подбирающихся к русским позициям текинцев.

— Идут, – хладнокровно заметил Дмитрий, отстраняя в сторону матроса, только что занявшего место у митральезы.

Гардемарин проделал то же самое у второй, а подпоручик приказал зарядить пушки картечью. Гарнизон застыл в тревожном ожидании неизбежной схватки. Темнота, окружавшая Калу, казалась живой и враждебной, откуда вот-вот выскочат враги, и начнется кровавый хаос. Однако скованные дисциплиной матросы и солдаты каменными изваяниями застыли на своих местах в ожидании приказа. Наконец, подбирающиеся ко рву текинцы стали отчетливо видны, и лейтенант выдохнул:

— Огонь!

Первыми рявкнули пушки, за ними зарокотали, собирая кровавую жатву, митральезы, а сверху дружно ударили берданки пехоты.

— Алла! – закричал кто-то из атакующих, но крик его тут же захлебнулся.

Судя по всему, нападавшие рассчитывали захватить русских врасплох и, нарвавшись на столь плотный огонь, дрогнули. Некоторое время их еще пытались поднять в атаку командиры или муллы, но град пуль и картечи не дал им ни единого шанса, и вскоре охваченные паникой враги побежали.

— Слава богу! – перекрестился забывший о своем лютеранстве Майер. – Выстояли…

— Но что же случилось на левом фланге? – задал мучивший всех вопрос Шеман.

— Резня! – мрачно ответил Будищев, потом обернулся к расчету и строго приказал: – Пулемет почистить и смазать. Ленты снарядить. Проверю!

— Есть, ваше благородие! – вытянулись матросы.

Берг, в свою очередь, приказал комендорам пробанить орудия и зарядить их на всякий случай картечью. Остальные офицеры вновь собрались у бруствера, пытаясь понять, что же все-таки произошло. В этот момент к прапорщику робко подкрался Абабков и заискивающим тоном спросил:

— Кушать-то будете?

— Что? – не понял тот.

— Я говорю, остыло…

Утро 28 декабря выдалось ясным и погожим. Едва поднявшись над горизонтом в нестерпимо лазоревое небо, ласковое солнышко начало пригревать замерзшую землю и сбившихся в кучу упрямых и озлобленных людей в военной форме. Многие из них прошедшей ночью были ранены, другие потеряли в жарких стычках своих товарищей, третьи просто не могли взять в толк, как такое вообще могло случиться?

По описаниям немногих уцелевших, накануне вечером саперный поручик Санденецкий со своими людьми занимался разбивкой на местности очередной параллели, которая должна была пройти ближе к Геок-Тепе и тем самым еще больше стеснить неприятеля.

Работа шла своим чередом, сначала выполнили разметку на местности, потом взялись за лопаты, а между тем, едва ночная темнота вступила в свои права, несколько тысяч туркменских воинов вышли из крепости и в полном молчании направились к русскому лагерю. Сначала им приходилось красться, затем и вовсе передвигаться ползком, но ни один из них не издал ни звука. Ни у кого не звякнуло снаряжение, никто не кашлянул, не чихнул и вообще никак не выдал своего присутствия, и только когда до проклятых «белых рубах» оставалось уже рукой подать, кто-то из солдат заприметил непонятную темную массу, неумолимо надвигавшуюся на них.