Книга Стрелок: Митральезы для Белого генерала. Несостоявшийся граф, страница 131 – Иван Оченков

— И что? – удивился командир морской батареи ходу мыслей своего подчиненного.

— Как что? Их и надо взять на штурм Янги-Калы!

— Но зачем?

— Да затем, что текинцев придется выкуривать из каждого дома, сарая или сада!

— У нас снаряд не слишком мощный, – возразил наконец-то понявший его мысль Шеман.

— Глинобитные халупы разбить хватит, – отмахнулся Будищев, – а не хватит, так можно добавить, скорострельность позволяет. Эх, говорил я Барановскому, что на пушки и пулеметы надо щиты ставить. Тогда вообще можно в упор подкатить и раздолбать начисто!

— Как вы еще со Скобелевым этой идеей не поделились? – не без ехидства в голосе поинтересовался лейтенант.

— А зачем занятого человека такими мелочами отвлекать? – пожал в ответ плечами Дмитрий. – Батареей вы командуете, стало быть, вам и решать.

— Да, но без приказа это… – смешался Шеман.

— Разумная инициатива, – закончил за него прапорщик.

— Все-таки хорошо, что мы с вами будем в разных отрядах. Кстати, раз уж зашла речь о пушках и митральезах. Как давно вы писали отчеты о работе их механизмов?

— Вообще не писал!

— Позвольте полюбопытствовать, почему? – нахмурился командир.

— Почерк у меня некрасивый, – скорбно вздохнул Будищев, вызвав яростный взгляд Шемана.

Дело, скорее всего, закончилось бы выволочкой, или говоря, как это принято у моряков – фитилем, на выдачу которых лейтенант был мастером, но, видимо, судьба хранила Дмитрия, потому что неизбежную расправу прервало появление мадемуазель Штиглиц.

— Дмитрий Николаевич, нам надобно срочно переговорить! – почти взмолилась баронесса.

Выглядела при этом сестра милосердия крайне взволнованно. Лицо горело лихорадочным румянцем, глаза заплаканы, руки то и дело теребили концы платка, да и вообще весь вид ее говорил о крайнем возбуждении. Лейтенант, будучи человеком вежливым и деликатным, не желая еще более смутить барышню, хотел было незаметно ретироваться, но при следующих же ее словах насторожился и счел необходимым остаться.

— Дмитрий, молю вас, не убивайте моего несчастного брата!

— Люся, что вы такое говорите? – широко распахнул глаза никак не ожидавший подобного наезда Будищев.

— Да, я знаю, он оскорбил вас, но ради бога пощадите его! Вы ведь хороший, добрый, вы уже однажды спасли его. Я на все готова ради этого, вы слышите меня?

Речь ее показалась Дмитрию несколько сумбурной, но главное он все же понял и, подождав, когда девушка выдохнется, спросил:

— С чего вы взяли, будто я собираюсь убить его?

— Но ведь у вас будет дуэль!

— С какого перепуга?!

— Прошу прощения, мадемуазель, – не выдержал Шеман, – о какой дуэли идет речь?

— Ах, это вы, – узнала его, наконец, Люсия. – Николай Николаевич, какое счастье, что вы здесь! Умоляю, отговорите их от этого безрассудства! Вы же умный, добрый, они вас послушают!

— Да что за нахрен вокруг творится?! – едва не взбеленился ничего не понимающий Будищев.

— Между вами и подпоручиком Штиглицем была ссора? – быстро спросил лейтенант.

— Какая еще, к черту, ссора?! – удивился прапорщик.

— Но вы встречались?

— Вообще-то да, – поразмыслив, ответил Дмитрий, – он вчера заявился в изрядном подпитии и плел какую-то чушь.

— Дмитрий Николаевич, пожалуйста, – снова начала баронесса, но Шеман деликатно, но вместе с тем решительно прервал ее.