Книга Маг, разрывающий на куски, страница 31 – Aki

Артём подошёл к нему, задумчиво наблюдая за безмятежным покачиванием вай. Он протянул руку, чтобы дотронуться до листа… и замер. Глупая, иррациональная мысль: а что, если оно уже заражено? Что, если завтра утром этот безобидный папоротник выстрелит в него кислотой или опутает ядовитыми усиками?

Он с силой сжал кулак и опустил руку.

НЕТ. Не сейчас. Ещё нет.

Он вернулся к столу, активировал магический коммуникатор. Над столом возникла голограмма — лицо Софии, озабоченное и усталое.

— Арти? Что случилось? Иллидан только что пронёсся по коридору, как ураган, с лицом… Боже, что такое?

— Собери экстренный малый совет, — сказал Артём, не отвечая на вопрос прямо. — Ректоров ключевых кафедр: биомагии, защиты, стихий, големики. Через час в центральном зале. Тема: новая угроза биологической безопасности.

В голограмме лицо Софии побледнело.

— Артём… что нашли?

— Наш дом, дорогая, — тихо ответил он, глядя в её синие, полные страха глаза. — Похоже, наш дом решил, что ему лучше без нас. Готовься. Что-то начинается. И предупреди детей.

Он отключил связь. Голограмма погасла.

Артём остался сидеть в своём огромном, но таком тихом кабинете, в сердце Колизея, в центре идеального города, под защитой золотого купола. Но впервые за многие десятилетия он почувствовал себя не защитником, а осаждённым. Стены его крепости не рушились под ударами врага. Они прорастали им изнутри.

Он взял со стола холодный кристалл-накопитель, в котором только что получил предварительные данные от Иллидана. На его гладкой поверхности отражалось его собственное лицо — всё ещё молодое, сильное, но с глазами, в которых поселилась тень грядущей бури.

Знаю, — снова мысленно повторил он слова, сказанные Иллидану.

И на этот раз это «знаю» звучало как клятва. Клятва сражаться. Даже если врагом окажется сама земля под ногами. Даже если это будет последней битвой.

Бетонные катакомбы под Колизеем были не просто укрытием. Они были памятью. Памятью о том мире, которого больше не существовало — мире стали, бетона, тревожных ламп и вечного гула генераторов. Мире, который пытались воспроизвести в первые десятилетия после Катастрофы, пока не поняли, что магия может дать больше, чем просто имитацию старого.

Климов шёл по этому миру-призраку, и каждый его шаг отдавался в пустоте многократным эхом. Его чёрные, идеально отполированные ботинки ступали по пыльному бетону, оставляя чёткие следы в слое вековой пыли. Он не пользовался здесь магией для уборки. Это место должно было оставаться таким — могилой старой эпохи, вечным предостережением и напоминанием.

За прошедшие сто лет он стал походить на чёрного ястреба.

Высокий, сухой, с плечами, немного ссутулившимися под невидимым грузом, но не от слабости — от привычки вжиматься в себя, концентрировать силу. Его чёрный костюм, простой по крою, сидел на нём идеально и небрежно одновременно, как вторая кожа, не стесняющая движений и не привлекающая лишнего внимания. А взгляд… Взгляд пробирал до костей. Он прошёл через ад Бункера номера 5, через рождение Империи, через десятилетия администрирования целого мира. Он видел, как рождались и умирали поколения, как идеалы обрастали бюрократией, как вера становилась догмой. И теперь он смотрел на мир не как на собрание людей, а как на сложный механизм. Винтики. Шестерёнки. Процессы. И, увы, будущих мертвецов — потому что даже в самом совершенном механизме детали изнашиваются и подлежат замене.