Книга Маг, запирающий страны, страница 95 – Aki

— Людям, особенно в нашем положении, нужен смысл. Опора. Когда рушится весь мир вокруг, а из пепла выходит тот, кто может этот пепел превратить обратно в хлеб, — он кивнул на свою тарелку, — естественно, они начинают верить. Это инстинкт.

— Но вера предполагает догмы, обряды, структуру, — вступил Фабер, стараясь звучать как можно более нейтрально. Как учёный, невинно изучающий феномен. — Мы видели… ну, зачатки культа. Алтари из камней. Определённые ритуалы. Вчера на трибунах некоторые из ваших людей упоминали «каноны» и «правильные потоки». Как столь сложная система верований и практик могла сформироваться… — он замолчал на миг, подбирая слово, — столь стремительно? За какие-то недели? Это не просто стихийное поклонение. Это выглядит как… уже оформленная религия. Устоявшаяся годами. Откуда взялись её правила?

И тут с Климовым произошло нечто… странное.

Он замер. Абсолютно. Ломтик хлеба так и остался у него в пальцах на полпути ко рту. Его лицо, обычно абсолютно спокойное, внезапно побледнело. Глаза, устремлённые в пустоту перед собой, широко распахнулись, и в них показался такой первобытный, животный ужас, что у меня похолодела спина… Мелкие мышцы вокруг рта и глаз задёргались в немой судороге. Он выглядел так, будто увидел или осознал нечто за гранью понимания, прямо здесь, в этом сияющем зале. Его губы дрогнули, словно пытаясь сформировать крик, предупреждение, проклятие — но не издали ни звука.

Это длилось две, от силы три секунды…

А потом — словно невидимая рука смахнула грим. Спазм прошёл. Здоровый румянец вернулся на щёки. Веки опустились, прикрыв взгляд. Когда он снова поднял глаза, в них был привычный, усталый, но собранный полковник Климов.

— Так получилось, — сказал он своим обычным, ровным голосом, откусив наконец кусок хлеба и тщательно прожевав его. — Люди сами… додумались. В условиях стресса коллективное бессознательное работает иначе и предсказать его сложно. Так что я не вижу в этом ничего необычного.

Его ответ был настолько плоским, настолько явно оторванным от только что случившейся с ним психоэмоциональной бури, что это было страшнее любой искренней реакции. Это был сбой. Кратковременный отказ системы. И эта система тут же перезагрузилась, выдав явно штампованную отговорку.

ОН НЕ ВИДЕЛ В ЭТОМ НИЧЕГО НЕОБЫЧНОГО. НЕ ВИДЕЛ!

Я невольно пересёкся взглядом с Фабером. В глазах учёного читался тот же леденящий ужас, что и у меня. Мы только что видели трещину в этой красивой реальности. Не в окружающем нас камне, а в человеке.

Климов вскоре извинился, сославшись на неотложные дела по организации дневной сессии, и удалился той же ровной, солдатской походкой. Мы остались одни, давясь изысканной едой, которая вдруг стала казаться безвкусной, почти отравленной.

— Господа… — начал я тихо, но Фабер резко мотнул головой.

— Не здесь. Пойдёмте.

Мы вышли на одну из террас, под предлогом подышать «воздухом». Зелёная стена растений создавала иллюзию уединения. Генерал Штайн, прочитав наши лица, занял позицию, прикрывая нас от случайных взглядов. Маг Анна растянула вокруг нас тонкий, невидимый щит, глушащий звуки.

— Это был явно не обычный приступ, — сразу начал Фабер, его голос дрожал. — Это была… внешняя реакция. Как будто в его мозгу сработал предохранитель. Табу. Запрет на обсуждение этой темы. Но первичное… Этот ужас явно принадлежал самому Климову, понявшему или увидевшему в моём вопросе нечто ужасное.