Книга Маг, запирающий страны, страница 93 – Aki

Утро второго дня началось не с сирены тревоги и не с гула силовых генераторов, а с тихого, почти учтивого стука в дверь наших спартанских апартаментов. За дверью стоял тот же молодой, безликий сержант, что вчера вёл нас с трибун до апартаментов.

— Полковник Климов просит делегацию пожаловать на завтрак, — произнёс он ровным, лишённым интонации голосом. — В Главном зале.

Мы молча переглянулись. «Просит». Не «приказывает». Не «Хозяин повелевает». Форма вежливости в этом месте, выросшем из ядерного пепла, казалась зловещей, почти кощунственной.

Мы шли за нашим сопровождающим по бесконечным, сияющим золотистым светом коридорам Колизея. Архитектура поражала не столько масштабом, сколько абсолютной, пугающей правильностью. Ни одной кривой линии, ни одного случайного выступа. Казалось, здание не строили, а отточили до идеала и материализовали одним актом воли, что скорее всего было чистой правдой. Доктор Фабер, шепча что-то себе под нос, водил пальцами по стене, словно пытаясь нащупать шов, границу между камнем и магией. И не находил таковой.

Зал оказался не столовой в привычном смысле. Это был целый собор, посвящённый… изобилию.

Сводчатый потолок, высотой в добрых пятьдесят метров, был подобен перевёрнутой чаше из того же золотистого, светящегося камня, но здесь его структура была иной — она напоминала гигантские пчелиные соты или кристаллическую решётку, где от каждой ячейки исходил мягкий, солнечный свет. Стены отсутствовали — их заменяли изящные арки, открывавшие вид на искусственные террасы, где буйствовала зелень: деревья с гнущимися под тяжестью плодов ветвями, кусты, усыпанные ягодами, грядки с овощами невероятных размеров и оттенков. Воздух был густым, тёплым и влажным, пахнущим землёй, цветущими растениями и… жизнью. Настоящей, полнокровной, агрессивно-здоровой жизнью, контрастирующей с мёртвым миром за стенами.

Но главным шоком стал сам стол. Вернее, множество столов, сгруппированных в центре. Это была не просто сервировка. Это была словно бы демонстрация. Легендарные пиры римских цезарей меркли перед этим зрелищем.

На огромных, отполированных до зеркального блеска плитах из тёмного дерева громоздились горы еды. Свежий, ещё тёплый хлеб всех мыслимых форм и сортов. Цельные окорока, запечённые птицы с хрустящей коркой. Блюда с рыбой — копчёной, солёной, варёной. Овощные ассорти, салаты, заправленные маслом, от которого исходил травяной аромат. Сыры, фрукты, десерты. И всё это — в количествах, способных накормить целую армию. Никаких консервов, никаких пайков, никаких следов дефицита, который должен был царить в стране, пережившей ядерный холокост и последующую изоляцию.

Я не удержался и обменялся с Фабером красноречивым взглядом. Генерал Штайн, обычно нечувствительный к подобным вещам, замер, вперившись в гигантского лосося на серебряном блюде.

— Невероятно, — прошептал Фабер, и в его голосе звучал не голод, а чисто научное изумление. — Энергетический баланс… чтобы поддерживать такую биомассу в замкнутой системе… Это противоречит всем нашим моделям магического земледелия. Возможности этого… русского бога воистину поражают.

Именно в этот момент сзади раздался знакомый, сухой голос:

— Наши агрономы первые недели тоже ломали голову. Пока не поняли, что применять старые модели уже бессмысленно.