Книга Маг, запирающий страны, страница 97 – Aki

— Мы должны быть осторожны, — тихо сказал Конрад. — Очень осторожны. Наши мысли, наши разговоры… если он может чувствовать такое через своих… через часть себя, то мы уже на грани. Молчание — наш единственный щит.

Вернуться в зал заседаний было пыткой.

Второй день собрания прошёл для меня в липком, неописуемом ужасе, окрашивающем всё происходящее в параноидальные тона.

Я слушал, как представители разных стран, бледные и напуганные, зачитывали заранее подготовленные речи. Они докладывали Первому, восседающему на трибуне, о роспуске специальных «антимагических» комитетов, о закрытии наиболее одиозных исследовательских программ, о готовности сотрудничать с новой Магической Империей в «гуманитарной и научной сферах». Они торговались, выпрашивали уступки, пытались сохранить лицо.

А Первый слушал. Его золотые, слепые глаза были обращены к говорящим, но казалось, он смотрит сквозь них, видя не людей, а набор параметров: полезность, лояльность, потенциальный уровень угрозы. Его ответы были кратки, как удары топора: «Принято». «Недостаточно». «Даю вам ещё семь дней». «Следующий».

И каждый раз, когда он говорил, я ловил себя на мысли: а чувствуют ли это сейчас Климов и ему подобные? Отзывается ли в их сознании эхо этой холодной воли? Не поворачиваются ли они в этот момент, как подсолнухи к солнцу, в сторону его голоса, даже не осознавая этого?

Когда делегация одной из балканских стран, известной своими жёсткими законами против магов, попыталась увильнуть, заговорив о «постепенной интеграции», Первый просто сказал:

— Неправда. Ваш внутренний отчёт, параграф четыре, указывает на продолжение программы «Санитар». Изоляция вступает в силу через шесть часов. Следующий.

Он знал. Не потому, что ему доложили. А потому, что, возможно, видел через того самого мага, который теперь сидел в их делегации, выбранный по его же указу, и чьи глаза тоже, казалось, слегка отливали золотом. Или потому, что сама ложь в этом зале, пропитанном его силой, звенела для него фальшивой нотой?

Хотя это уже походило на паранойю…

Но… Насколько же ОНмогущественный⁈ КАКОВ ПРЕДЕЛ ЕГО СИЛ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ⁈

К концу дня у меня сложилось жуткое ощущение, что мы все — не участники переговоров. Мы — микробы в чашке Петри, а он — учёный, который методично, холодно меняет условия эксперимента, наблюдая за нашей реакцией. И некоторые из нас уже начали мутировать под воздействием его «питательной среды».

Когда и эту сессию объявили закрытой, а мы все потянулись к выходам, я поймал взгляд Климова, который обговаривал что-то с сержантами. Наши взгляды встретились на долю секунды. И в его глазах не было ни ужаса утра, ни дружелюбия, ни даже усталости. Было пустое, ровное отражение золотого света, падавшего со сводов. Как у мёртвой рыбы. Или у совершенного инструмента.

Доктор Фабер шёл рядом со мной, молчаливый и подавленный. Мы оба понимали, что узнали сегодня нечто, что делает наше положение в тысячу раз опаснее. Угроза была не в армиях, не в куполах, не в прямом противостоянии. Угроза была в самой природе нового порядка. Он не завоёвывал территории. Он выращивал их, как эти растения на террасах, впитывая волю и идентичность людей, чтобы превратить их в удобренную почву для своей Империи.

И мы, сидя здесь, соглашаясь на его правила, подписывая его бумаги, мы уже поливали эту почву собой. Каждой уступкой, каждым страхом, каждой мыслью о нём.