Книга На краю Земли, страница 18 – Сергей Измайлов, Сергей Хардин

Он внимательно посмотрел на мою руку.

— Точно всё нормально?

Вот этого я от него не ожидал.

— Рука на месте, — усмехнулся я. — Голова тоже.

Рыжий несколько секунд смотрел серьёзно, потом привычная ухмылка всё-таки вернулась.

— Ну и славно. А то нового графа в первый же день угробить — плохая примета.

— Особенно для графа, — поддержал я.

— Вот и я о том же.

Даже Виктор едва заметно усмехнулся.

Когда мы вышли из церкви, я остановился. Что-то действительно изменилось, совсем немного. Нет, дома не выпрямились, прогнившие плетни не восстановились чудесным образом, над огородами всё так же торчал бурьян, а на краю деревни по-прежнему темнел заражённый лес, но воздух показался чище. Исчез едва уловимый прелый привкус, к которому я уже успел привыкнуть.

Ветер тронул лицо, где-то за домами залаяла собака. Обычные вещи. Может, мне просто хотелось заметить перемены после всего произошедшего. А может, Камень действительно начал возвращать Поречью то, что оно медленно теряло последние годы.

Проверим, но не сегодня, к таким вещам я теперь относился осторожнее.

А возле церкви нас уже ждали.

* * *

Кабинет князя Новослободского был небольшим, зато обставленным так обстоятельно, что с головой выдавало в государе человека, больше привыкшего работать, нежели принимать гостей.

Тяжёлый стол из тёмного дуба, заваленный свитками и грамотами, одно кресло с высокой спинкой, очевидно, хозяйское, и ещё одно на порядок проще, явно гостевое. Из всего освещения была лишь узкая полоска света из окна да несколько золочённых канделябров с уже порядком оплывшими свечами. На стене висела карта княжества, вся испещрённая аккуратными пометками, а у окна притулился узкий столик с кувшином вина и двумя чарками.

Князь сидел, откинувшись, в кресле и вертел тяжёлый перстень с тёмным камнем на пальце. Напротив примостился его помощник, сухой, но жилистый человек лет шестидесяти, с длинными седыми волосами, забранными в хвост, и цепкими, прищуренными глазами. Он знал князя с младенчества и потому позволял себе говорить владыке прямо, без обиняков.

— Отбыл, — сказал помощник, опуская на стол короткую записку. — Молодой граф Скуратов направился к назначенному ему владению. С дружинниками, с обозом, как положено.

— Хорошо, — тихо произнёс князь, даже не поднимая на старика глаз.

— Хорошо ли, княже? — помощник даже несколько подался вперёд. — Государь, я всё понимаю, но не могу согласиться. Разве не следовало его казнить вместе с отцом, одной плахой больше, одной меньше, какая разница? А теперь у нас на руках живой наследник, и однажды он может собрать вокруг себя всех, кто знал и уважал ныне покойного Михаила Петровича. А таковых не мало.

Князь медленно перевёл взгляд с заваленного бумагами стола на вопрошающего помощника.

— Ты думаешь, я об этом не думал? — в голосе главы княжества прорезались стальные нотки.

— Думали, государь, как же иначе, — старик уже начал раскаиваться, что начал этот разговор. Князь не терпел укоров ни от кого, уж кто-кто, а его ближайший помощник знал владыку с самого раннего возраста. — Я лишь боюсь, что в дальнейшем такое решение может сослужить плохую службу. Но кто я такой, чтобы видеть настолько далеко.

— Вина отца не делает сына преступником в глазах остальных дворян, — произнёс князь слегка раздраженно. — И ты это знаешь не хуже меня. Если бы я казнил мальчишку без веского обвинения, да и без отдельного суда, я бы своими руками превратил обоих Скуратовых в мучеников. А мучеников у нас, как известно, любят зачастую куда сильнее, чем живых.