Книга Ненужная княгиня 1, страница 115 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Я слушала всё это и тихонько вздыхала. Не в том я сейчас состоянии, чтобы концерты давать. Да и ситуация со Станиславом вышла из-под контроля. Смех вместо смущённого лепета кого угодно доведёт до отчаяния.

Но что поделать, если меня разрывают надвое эмоции Марии Березиной и мои собственные чувства к этому загадочному мужчине, переломанному внутри? Я ведь прекрасно увидела разницу между блестящей позолоченной картинкой прошлого и нынешним Станиславом. Да, мой Мещерский не лишён некоторого романтизма, однако внутри он совсем не похож на себя прежнего. И, право слово, этот новый решительный тип нравится мне куда больше страдающего юнца!

Только и я теперь не юная фрейлина, а княгиня, сбежавшая от мужа.

Что предпринял князь Барятинский, когда проснулся и обнаружил пустое гнездо? Помчался к своей баронессе? Пожаловался графине? Или...

Я внезапно предположила другой вариант — Мишель объявил всем, что после покушения княгиня захворала, уложил в постель какую-нибудь служанку, смутно на меня похожую, и... всё!

Но в любом случае он будет ждать вестей. Если я погибну, не добравшись до императора, Барятинский склонит голову и в крокодиловых слезах признает, что берег репутацию семьи. А если вдруг объявлюсь при Дворе и подам прошение на развод, он заявит, что я самозванка. Или потребует жену «к ноге» и запрет в «жёлтом доме».

В любом случае я сейчас отчаянно рискую и не должна втягивать Станислава в этот круговорот. Довольно того, что он помог мне бежать, спас во время покушения и вообще везёт в Россию как ценный груз, а не как арестантку!

Я села, обхватила руками изящную фарфоровую чашку, пытаясь согреться, и тряхнула головой своим мыслям.

Решено! Станислава не привечаем. Чувства не поощряем. На все вопросы — напоминаем, что я пока ещё замужняя дама. Вот доберусь до России, подам прошение о разводе, найду для себя место жительства и средства к существованию — тогда поговорим!

Определившись с планом на будущее, я почувствовала себя немного бодрее. Неторопливо попила чаю с лепёшками и сыром, полежала на койке, перебрала бумаги, которые взяла с собой, и когда уже почти решилась выйти на палубу, в каюту вернулся Мещерский. Но не один, а с приглашением на ужин от капитана.

— Сегодня на корабле праздник, Марцелина. Прошу вас подчеркнуть это своим нарядом! — сказал он и ушёл, предупредив, что явится за мной через час.

Я вздохнула.

Мужчины порой такие странные! Знает ведь, что я убегала из Неаполя с одним сундуком. Знает, что на корабле сложно с водой, и мне приходится делать выбор — умываться или пить. А волосы? Да я не мыла голову с самого Неаполя!

Праведное возмущение придало мне сил, а ворчащая Груня полезла в сундук и отыскала в нём польский наряд. Я с изумлением рассматривала обновку и абсолютно искренне восхищалась графиней — надо же, она подумала даже таких мелочах!

У «пана Крушинского» в его дорожном сундуке есть польский кунтуш, широкие мягкие штаны и шляпа с пером. А у меня — вышитая блузка с широкими рукавами, пышная вишнёвого цвета юбка, жилет-корсаж и сапожки ей в тон, покрытый узорами фартучек и укороченный «дамский» кунтуш, подбитый серебристой белкой.

— Вот, княгинюшка, — Груня встряхнула кунтуш так, что по меховой подкладке пошла красивая переливчатая волна, — в этом и на палубе не замёрзнете, и краше всех будете!