Книга Наследие графского рода, страница 175 – Таисия Тишь

Ещё секунда — и всё.

— Юра! — Это Мари. Кричала где-то далеко.

Хватка ослабла на миллиметр. Василий хрипел, судорожно хватал ртом вновь поступающий воздух. Юра не мог отпустить. Руки жили своей жизнью.

И тут толчок в плечо. Слабый, детский, здоровой рукой. Паша.

— Ты же обещал!

Юру словно ударило током.

Он резко встал, словно его подбросило невидимой силой, не понимая, как оказался наверху, как вообще здесь оказался. Огляделся и не видел. Смотрел на Мари, на Павла, на забрызганный кровью снег, на синюшную, страшную рожу Василия, который уже не хрипел, а только всхлипывал, ловя воздух, — и не узнавал ничего.

Руки висели плетьми. Пальцы свело судорогой, белые в чужой крови, словно в перчатках, которые нужно, но невозможно снять.

— Дядя Юра? — Голос Павла дрогнул.

Юра сфокусировал взгляд, глаза нашли мальчика. Он долго смотрел ему в глаза, казалось, отведёт взгляд и вновь связь с миром потеряется. Молчал долго. Потом кивнул. Один раз. Еле заметно.

«Я слышу тебя, я здесь. Кажется».

Подоспели Фёдор с Таисией, женой Васи, когда всё уже кончилось. Она выскочила откуда-то со стороны огородов, растрёпанная, с ходу запричитала:

— Убивают! Василия моего убивают! Бандюги городские, сволочи... — Злые слёзы текли по щекам.

Увидела Мари и бросилась. Не посмотрела, что та говорит с Павлом, гладит по голове и смотрит на его руку. Не к мужу, не к детям, а к ней.

— Ты! — заорала, цепляясь пальцами за пустоту, пытаясь дотянуться до лица. — Это всё ты! Городская фифа, мало тебя учили?! Мужиков чужих отваживать — это ты умеешь, а за мужика своего ответить, так нет?! Из-за тебя всё, из-за такой!

Мари даже не отшатнулась. Стояла, смотрела на неё и в лице не дрогнуло. Только глаза стали тёмные, как вода в колодце.

Федька подошёл сзади. Перехватил сестру за локоть, резко, до хруста. Дёрнул назад, к себе.

— Заткнись, — сказал негромко.

Она дёрнулась, хотела вырваться, но он держал крепко. И вдруг осеклась, увидела, куда он смотрит.

Федька смотрел на Павла. На его руку, которую мальчик прижимал к груди. Предплечье распухло, под кожей уже наливалось тёмным, и лежала рука не так — чужой, неестественной линией.

Федька перевёл взгляд на Юру. Встретился с ним глазами. Секунду молчали.

Кузьмич не знал, что этот городской скажет завтра. Не знал, дёрнет ли за свои ниточки, пойдёт ли по инстанциям. Но знал одно: у пацана сломана рука. Их пацан. Их рука. И если дело примут всерьёз, то крайними будут они.

Он дёрнул Таисию сильнее.

— Иди ко мне в дом, — сказал уже жёстче. И добавил, ни к кому не обращаясь, в пустоту:

— Хватит на сегодня. Григория позови, Васе помочь.

Она всхлипнула, закрыла лицо руками и пошла к калитке, даже не оглядываясь на мужа в снегу, только плечи вздрагивали.

Федька постоял секунду. Посмотрел на Василия — тот перекатился набок, подтянул ноги, словно пытаясь закрыться, и тяжело дышал, топор валялся где-то в сугробе, истоптанном, забрызганном будто красной краской. На мальчишек своих, что жались к забору. На Павла — ещё раз, коротко, на руку.

Повернулся и пошёл за Григорием, чтоб дотащить Василия к сестре в дом.

Никто его не остановил.

Петька с Савкой всё ещё стояли у забора. Не уходили. Смотрели.

На Юру, как на зверя, которого лучше не дразнить, но от которого глаз не оторвать. Страшно и интересно. Таких только в кино в городе видели.