Книга Наследие графского рода, страница 174 – Таисия Тишь

— Дядя Василий! — Настин голос разрезал тишину. — Дядя Василий, это Савка первый начал! Они книжку отняли, Павла повалили, он только защищался! Они сами к нам пристали, мы у нашего дома были, а не у ваших!

Василий даже не повернулся к ней. Смотрел на Павла.

Павел перехватил этот взгляд и вдруг заговорил. Громко, чётко, как выученный урок, пока его держали:

— Мама сказала: вы к нам не ходите, и мы к вам не ходим. Я к вашему дому не подхожу. Зачем ваши лезут?

Василий криво усмехнулся:

— А твоя мама много чего сказала. Мне, например, сказала: «Уйди, Василий, не позорься». — Усмешка вышла злой. — А чего это она решила, что ей можно выбирать? Барского, вишь, корню, ей простые мужики не по чину?

Юра услышал это, добегая. И вдруг всё сложилось.

Клинья подбивал.

Вот оно. Вот почему Василий зол. Вот почему смотрит на Павла так, будто мальчишка в чём-то виноват. И теперь этот Василий стоит, с топором в руке, и объясняет: она не имела права отказывать.

Мальчишки, почуяв поддержку, ослабили хватку, но не отпустили. Стояли, ждали, что скажет отец.

Юра подлетел наконец. Грудь ходила ходуном, пот заливал глаза, в спине горело, но он выровнял дыхание, и голос лёг ровный, ледяной:

— Забери своих. — Кивнул на Петьку, что всё ещё держал Павла. — Руки убрали. Оба. Потом разберёмся.

Петька медлил, глянул на отца.

Василий сплюнул под ноги лениво, не торопясь:

— А чего разбираться? Мои уже разобрались. Барчук получил своё. И матери его не мешало бы...

Юра молча вошёл в кучу. Одно движение, и Петька отлетел к забору; второе, и Савка кубарем покатился в канаву. Митька шарахнулся сам.

Юра подхватил Павла, поставил на ноги, заслонил собой. И только тогда повернулся к Василию, шагнув к нему ближе. Тот стоял с топором в руке, не отступал, но не замахивался, просто держал. Смотрел с вызовом, но не нападал.

Юра остановился, смотря прямо в злые глаза.

— А теперь договори, что матери его не мешало бы.

— Посговорчивее быть, чтобы не нюнь плодить, что пальцем перешибёшь. Наукой бу...— Договорить он не успел. Юра повалил Василия молниеносно, автоматически.

Это была не ярость. Ярость он знал. Ярость была холодной, просчитанной; она приходила в бою и помогала выжить.

Это был провал. Мир схлопнулся. Он перестал видеть деревенского мужика, тулуп, топор, забор. Он видел окоп. Видел того, кто стрелял. Видел лица товарищей, которые упали рядом. Видел тех, кто не щадил, кто шёл по трупам, кто кричал «ура» и дорезал раненых.

Угроза. Уничтожить.

Он ударил первым, не как офицер, не рассчитано. Как зверь. Василий не ожидал, упал навзничь. Топор отлетел в сугроб. Юра сверху. Коленом на грудь. Пара ударов — и снова раздался хруст. Челюсть, нос — всё залито кровью. Противник дезориентирован. Руки на горло. Пальцы сжались сами, помнили, знали, сколько надо. Он не слышал ничего, не видел ничего, кроме врага.

Ни криков мальчишек.

Ни Настиного визга.

Ни Павла, который застыл, открыв рот.

Ни даже Мари, которая выбежала из дома и теперь мчалась по дороге.

Он бил правой — в голову. Раз, другой. Кровь хлестала на снег, заливала разбитое лицо Василия. Тот хрипел, пытался сбросить его, но Юра был сильнее. Он давил коленом, левой держал за горло, правой бил снова и снова.

Лицо Василия синело. Глаза вылезали из орбит.