Книга Наследие графского рода, страница 176 – Таисия Тишь

На Павла иначе. Тот стоял, прижимая сломанную руку, грязный, в крови, но не плакал, даже с мамой рядом. Держался. И это в мальчишеском мире значило больше, чем любые слова.

Митька, мелкий, высунулся из-за спин старших и вдруг сказал тихо, но отчётливо:

— А он ничего...

Петька цыкнул на него, но сам задержал взгляд на Павле ещё на секунду. И отвернулся первым. Повёл плечом, будто стряхивая что-то, и пошёл к дядьке помогать.

Юра стоял посреди дороги у Лениной калитки. Руки висели вдоль туловища, словно ватные. С них капало. И чужая кровь, Василия, и своя: он разбил костяшки о чужое лицо.

Паша так и не заплакал. Стоял, прижимая сломанную руку к себе, почти не слушал вопросов Мари и смотрел только на Юру. Во взгляде не было страха, был вопрос: всё, ты теперь уйдёшь?

Мари опустилась на корточки рядом с Пашей, осмотрела руку: кожа белая, отёк и синева, изгиб неестественный. Она была дочерью инженера и сестрой хирурга, и понимала, что перелом плохой.

— Паш, как моя мама вернётся с покупками, я тебе блинов принесу, хочешь? — Настя стояла, держа книгу в руках, ту самую, что отняли мальчишки и бросили потом на снег. — И книгу почищу, будет как новенькая.

— Пойдём, — сказала Мари. Но Паша не двигался с места, он смотрел на Юру и ждал, пока тот сделает шаг в направлении дома. Юра вдохнул и поплёлся к дому, не замечая ничего вокруг.

Когда подошли к крыльцу, Мари негромко позвала:

— Лидия Петровна! Лида! — В тишине двора даже такой оклик было слышно всем.

Из дома раздался кашель, шарканье, потом скрипнула дверь. Лидия Петровна вышла на крыльцо, держась за косяк. Лицо серое, под глазами тени, дыхание тяжёлое, но глаза уже осматривали руку Павла, и в них была не боль, а оценка.

Павел был бледный, спотыкался, и стало заметно, как его пошатывает. Мари подбежала поближе, хотела взять на руки, но он зашипел: любое движение было болезненным.

Невольно в голове у Юры проскочила мысль, что и на поле боя у взрослых мужиков не всегда хватает ни выдержки, ни желания терпеть боль. От этого обессилевшего мальчика, который стойко шёл до дома и чуть не свалился на землю, что-то внутри ныло.

— Несите в дом, — прохрипела Лида. — Воду греть, тряпки чистые надо. И лучины, ровные, тонкие, как для растопки. — Ты. — Она ткнула в Юру пальцем, — заходи давай, не стой, вправлять будешь.

Мари обернулась с непроизнесённым вопросом на губах, переводя взгляд с Лиды на Юру, перепачканного в крови и со странным взглядом.

— Офицер на войне такие переломы каждый день видел. Или ты хочешь до утра ждать, чтоб кость потом срослась криво? Вон отёк уже пошёл. Не стойте столбами!

Юра поднял голову и посмотрел на Лиду, потом на Павла. Мальчик стоял, привалившись к Мари, с усилием, прижимал руку к себе и молчал. Только губы закусил добела.

— Могу, — выдавил Юра чужим, севшим голосом. — Но руки... в крови.

— Так вымой! — бросила Лида и зашлась кашлем. Её силы, как и Павла, давно кончились.

Сначала вода в тазу была красной, потом розовой, потом стала чистой.

Павла усадили на лавку, Лида держала его за плечи. Мальчик молчал, только дышал часто-часто, как собака после бега.

Юра сел на корточки перед Пашей, заглянул в глаза.

— Больно будет, — сказал он тихо. — Очень. Ты как тогда, с корабликом. Помнишь? Я починил. И руку починю. Но ты должен сидеть смирно. Не дёргаться. Сможешь?