Книга Золотое проклятье, страница 79 – Мэри Уэбб

— Надо позвать ткача. – Как будто так велел ей голос свыше.

Насчет самого происшествия она ничего не сказала – ни слова о моем поведении, ни слова о том, что с моей стороны было нескромно и безрассудно, рискуя собой, спасать жизнь постороннего молодого человека – хотя бы спросила сперва его разрешения!

Нет, она только часто кивала и снова и снова твердила свое:

— Да-да, дождемся лета и позовем ткача.

Потом мама захотела лечь в постель, а я пошла на чердак и все записала в свою тетрадь.

Жизнь наша текла, как обычно, тихо и даже еще тише, потому что теперь Джансис не бегала к нам по воскресеньям. Каменный Дом без нее опустел, и миссис Бегилди будто подменили. Она цеплялась за меня и все вспоминала, как Джансис, бывало, скажет то или сделает это, словно дочь ее умерла. Такие речи выводили Бегилди из себя. По правде говоря, он и сам жалел, что остался без Джансис, и не только из-за молодого сквайра: при всей своей нерадивости Джансис делала немало работы. Он сердито обрывал жену:

— Цыц, женщина! Перестань скулить. Не успеешь оглянуться, как дочь вернется к тебе и выложит на стол двадцать фунтов, подумать только! И прекрати говорить о ней так, будто она умерла, дура ты безмозглая! Ей еще жить и жить. Она такая игрунья, такой лакомый кусочек – кто перед ней устоит? Да мы озолотимся, когда она наконец поймет, в чем ее долг, и бросит мечтать о своем неудачнике, который рожден под трехгрошовой планетой и кончит жизнь утопленником. Не в обиду тебе будь сказано, Пру. Ты нынче хорошо потрудилась, вспахала заросший участок, я это ценю, Пру. Если хочешь, займемся сегодня четырехсложными словами.

Конечно, Бегилди, со всеми его причудами, был человек очень странный. Но я часто думала, что, получи он хорошее образование, мог бы стать одним из тех, кого почитают великими. Большим ученым, или музыкантом, или стихотворцем, или проповедником. Возможно, если бы его ум и талант нашли себе полезное применение, он не сгубил бы себя понапрасну. И не только себя! Впрочем, как знать, как знать. Все мы игрушки Творца, так я думаю. Он достает нас из ящика, то одного, то другого, и говорит: «А ну, попляши!» – или скажет поклониться, или помахать рукой, или упасть в обморок. И после уберет куклу в ящик, потому что роль ее сыграна. Спектакль может быть любой: веселое уличное представление, рождественская или пасхальная мистерия, а то и трагедия. Это уж как Он захочет, ведь пьеса написана Им. Выходит, даже куклы-злодеи лишь исполняют Его волю, точно так же, как положительные герои; просто у каждого своя роль. Представьте, что бы случилось, если бы в ту минуту, когда злодей должен совершить свое злодеяние, он упал бы на колени и вознес покаянную молитву! Весь спектакль развалился бы. К примеру, одну куклу звали когда-то Иуда, и, если бы этот Иуда, убоявшись предписанной ему роли, начал отходить от нее в сторону, мы все лишились бы надежды на спасение. Нам не понять, почему все так устроено, сие есть великая непостижимая тайна. Но коли все так, думаю, мы не вправе чересчур сурово судить преступников. Их участь страшна – не по своей воле творят они беззаконие и совершают ужасные, богомерзкие поступки. Никто не пожелал бы себе подобной участи. Но в нашем грешном мире злодеяния неизбежны, «ибо надобно прийти соблазнам»!^[30] Как доказал бы архангел Гавриил, что сразит любого врага своим обоюдоострым мечом, если бы Люцифер уклонился от боя? «Но горе тому человеку, через которого соблазн приходит»… Ох! Значит, если в пьесе есть убийца или в пьесе срамят безгрешную деву, придется найти куклу, которая сделает это черное дело, хотя, если бы куклы могли выбирать, все до одной умоляли бы: «Только не я, Господи!» Но куклы не выбирают, они ничего не знают про пьесу. Мы, люди, недалеко ушли от диких зверей, которые сеют смерть и купаются в крови, не ведая, что творят, ибо их разум пребывает во тьме; они подстерегают добычу и бросаются на нее, тревожа ночную тишину жуткими криками, и при этом сами остаются невинными, как дети. Думаю, в своей злобе мы мало чем отличаемся от буйного ветра, что крушит деревья в лесу, от пожара, что пожирает все живое на своем пути, и от ненасытных волн, что засасывают в свое бездонное чрево наших ближних. Все это есть в великой пьесе бытия. Но если тебе выпала приятная, веселая роль, ты должен неустанно благодарить Всевышнего и стараться помогать тем, кому не так повезло; ты должен быть благодарен и той несчастной кукле, которая днем и ночью строит козни, чтобы тебя погубить. Ведь ее роль могла достаться тебе, а твоя – ей!