Книга Золотое проклятье, страница 1 – Мэри Уэбб

Mary Webb

PRECIOUS BANE

© Н. Ф. Роговская, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

* * *

Погрузиться хотя бы на миг в настроение тихой грусти, которым всегда окрашено прошлое, – это как попытаться обнять гиацинтово-синие дали. И если удастся – о, какая отрада! На тебя вдруг повеет нежным, едва уловимым ароматом весенних цветов, высушенных вместе с бергамотом^[1] и лавром. Невольные слезы брызнут из глаз на старый пергамент, когда прочтешь: «…а моей милой доченьке на память обо мне – мои лекарства и колечко»; или на пожелтевшие письма, которые все еще дышат любовью, хотя их чернила поблекли: «…и на сем доброй ночи, сердце мое, дай Бог тебе счастья!» Слова оживут, но их настоящее так зыбко! Однако прошлое – это не более чем настоящее, ставшее невидимым и безмолвным; и поскольку оно невидимо и безмолвно, хранимые памятью взгляды и шепоты бесконечно дороги нам. Мы и сами – завтрашнее прошедшее. Прямо сейчас мы медленно исчезаем из виду, точно картинки на движущемся циферблате старинных часов: корабль, сельский дом, солнце и луна, букет цветов… Циферблат вращается, корабль взмывает вверх и снова падает вниз, восходит желтое нарисованное солнце, и мы, некогда знаменовавшие собой все новое, уходим и уносим частицу волшебства. И хотя нынче в наших домах не слыхать ни жужжания прялки, ни ритмичного стука подножек ткацкого стана, ни быстрого шелковистого шелеста «челнока-самолета», ни гулкого «бум» деревянного бёрда, в нашем воображении мы еще слышим все эти звуки – эту песнь любви.

Когда приметы старины – одновременно и приметы сельской жизни, писать о них намного легче, потому что в сельской жизни есть постоянство и преемственность, благодаря чему дистанция длиною в век или два кажется несущественной.

Шропшир – графство, где благородная красота старины продолжает жить и поныне, и мне посчастливилось не только родиться и вырасти в этой волшебной атмосфере и обзавестись многочисленными друзьями, чей милый деревенский разговор и память о былом воспламеняли мое воображение, – мне посчастливилось иметь такого отца, каким был мой отец: в его голове хранились предания и легенды, которых не сыщешь в книжках, в его душе жила негасимая любовь к красоте лесов и полей, особенно пронзительная, быть может, оттого, что так редко могла себя выразить.

Что касается древнего обряда «грехоедства», то его раньше меня и с непревзойденным мастерством описал Уильям Шарп^[2]. Однако это явление не исключительно шотландское; в старину о нем хорошо знали и в наших краях, на границе с Уэльсом. Об одном таком грехоеде упоминал еще Джон Обри^[3]; по его словам, человек этот жил в «хижине на дороге в Росс»^[4] и был «беден как церковная мышь».

Я должна выразить благодарность авторам книги «Шропширский фольклор»^[5] за тексты песен «Зеленая тропинка» и «Далеко ль до Барли-Бриджа» и за возможность уточнить разные местные обряды и традиции, о которых мне было известно лишь понаслышке; а также сомерсетским ткачам, которые познакомили меня с работой на прялке и ручном ткацком стане.

Мэри Уэбб

Март 1926 г.

Кестера я впервые увидела на сидинах, или супрядках. И если в нынешние новые времена, когда со всех сторон нас обступают диковинные изобретения и кое-где у нас в стране, как я слыхала, появилась даже машина для жатвы и косьбы, – так вот, если теперь кто-то уже не знает, что такое сидины, я расскажу в свое время. А в тот день все собрались ради Джансис Бегилди, и, хотя ей в ту пору было двадцать три, а мне на два года меньше, это еще не начало истории, которую я собираюсь поведать.