Книга Золотое проклятье, страница 72 – Мэри Уэбб

— Да это же ткач, – сказал Гримбл. – Ты с ним еще не знаком, Хаглет?

— Нет, мы не встречались. У меня свой ткач – мой шурин. Ну так где твой пес, ткач?

— У меня нет собаки.

— Нет? Тогда отойди.

Но Кестер не сдвинулся с места. Так вышло, что он оказался почти в центре полукруга из серого камня, и мужчины с собаками слегка расступились, оставив его в одиночестве. Да, он стоял один, прямой и тонкий, в своем зеленом сюртуке, со шляпой под локтем, и ветерок ласково теребил его волосы – одна прядь упала на лоб… Стоял, чуждый всему, что там творилось, но родственный прекрасному лугу, зеленому, как его сюртук. Кестер не носил ни бороды, ни бакенбардов, ничто не скрывало формы, цвета и черт лица, о котором я сказала бы так: глядишь на него и наглядеться не можешь. Иногда я думаю, не это ли райское блаженство – вечно видеть перед собой светлый лик, на который не можешь налюбоваться? В его облике чувствовалась непреклонность, и, хотя Хаглет возвышался над ним, как гора, впечатление было обратное: Кестер словно бы возвышался над Хаглетом. Он огляделся вокруг и сказал:

— Друзья, я здесь, чтобы просить вас все отменить.

От изумления «друзья» онемели. Мертвую тишину нарушил Хаглет. Он громко рассмеялся, хлопнул себя по ляжкам и загоготал с новой силой. Гримбл опустил взгляд на носки своих сапог и сдавленно хихикнул.

— Ну молодец, насмешил так насмешил! – заорал Хаглет. – Отказаться от травли быка, мы правильно тебя поняли, братец?

— Да. Я призываю вас одуматься.

— И по какой же причине, душа моя, ты хочешь все отменить? – вкрадчиво, нараспев спросил мистер Гримбл.

— Что значит отменить? – загромыхал Хаглет. – Да кто ему позволит!

— Я хотел бы положить этому конец не только здесь, но по всей Англии.

— Много хочешь, дружок! Травля быков существует с тех пор, как существует Англия. Отмени старую добрую забаву – и Англия перестанет быть Англией! – возвестил Хаглет своим громоподобным голосом.

— Я задал вопрос: по какой причине ты хочешь все отменить? – напомнил мистер Гримбл с упрямым спокойствием.

— Потому что это жестоко и омерзительно.

— Жестоко? Вовсе нет. Нашим псам это нравится, они это любят. Да и бык, уверяю тебя, по-своему тоже доволен. – Он говорил, опустив глаза на вытоптанную траву под ногами, как будто там было написано, что ему нужно сказать.

— Какая разница, нравится им или нет? Мне нравится! – громыхнул Хаглет. – Чего вам еще?

Их обступили другие. Хотя все привыкли к гневным выкрикам мистера Хаглета, людей удивляло, что он столько слов тратит на кого-то одного. Обычно, когда Хаглет принимался орать, его жертва без боя сдавалась и отступала. До сих пор только так и бывало, по слухам.

— Что происходит? – спросил мистер Каллард, хозяин быка.

Мистер Хаглет обернулся и, брызжа слюной, прокричал:

— Да выискался тут один – вон тот! – желает отменить травлю. Ему плевать, что ради этого мы проехали столько миль по ухабам!

— И встали ни свет ни заря, – ввернул мистер Гримбл.

— Вот те раз! Зачем же мы с хозяйкой старались доставить сюда бычка пораньше, пока он свежий и бодрый? Что на тебя нашло, приятель? – И он посмотрел на Кестера, как аптекарь на безнадежного больного.

— Вот-вот, – поддакнул трактирщик из «Кружки сидра». – Я чего только не слыхал на своем веку: одни возражали против долгих коленопреклонений, другие, представьте, выступали против любых войн и даже разговоров о войне, но чтобы кто-то хотел запретить травлю? Никогда в жизни! Да и кому, кроме горстки брюзгливых святош, взбрело бы в голову осудить травлю?