Книга Золотое проклятье, страница 71 – Мэри Уэбб

Подойдя ближе, я увидела, что поглазеть на забаву пришли, по заведенному обычаю, не только все жительницы Лаллингфорда, но и все тамошние дети. По-моему, невинным созданиям, которые еще не познали зло этого мира, совершенно незачем смотреть, как рвут на части собак и как умирает в муках затравленный бык. О чем я и сказала впоследствии Гедеону, но он отмахнулся от меня:

— Дай тебе волю, дети вырастут жалкими трусами. А для жизни нужны отвага и стойкость.

Я сказала, что трусость и нежелание смотреть на жестокую расправу – это разные вещи и что, по мне, намного отважнее тот, кто не станет спокойно смотреть, как страдает другой.

— Да ладно, – сказал Гедеон, – не мы придумали этот мир, не нам его и менять.

И вот арена, толпа, крики и ставки, громкий лай и грозное рычание собак, люди теснятся, толкаются локтями, разносчики кричат, предлагая горячую картошку, каштаны, яблоки, пряный эль и пряники, малые дети в белых нагрудничках таращат глазенки на быка, а тот испуганно жмется, ворчит. Небось вспоминает с тоской свое просторное ежевичное пастбище за Каллардовой лощиной. У быка нет ненависти ни к людям, ни к собакам, только бы его вернули на милый луг и дали вновь бродить по росистой траве.

Все были там – и Кестер тоже. Он слился с толпой, я потеряла его из виду и ускорила шаг, про себя удивляясь, зачем он здесь, ведь я считала его не таким, как все эти!.. Но моя вера в него была столь велика, что я сказала себе: раз он здесь, значит так надо. Какая-то сила толкала меня вперед, требуя отыскать его в толпе и быть рядом с ним, словно меня назначили его ангелом-хранителем на тот день. Убогий ангел! Но Господу, полагаю, нет дела до наружности ангелов, лишь бы они исполнили Его волю. Пастуший пес, когда он бежит домой предупредить хозяйку, что ее муж сорвался со скалы, – кто он, как не ангел-хранитель своего хозяина, и кому какое дело, что он не породистая овчарка, а простая дворняга с висячими, точно у спаниеля, ушами.

Слепо, без рассуждений, как верный пастуший пес, я старалась держаться поближе к Кестеру Вудсивсу, однако не настолько близко, чтобы он мог заметить меня. Так или иначе, я слышала весь его разговор с мужчинами, которые стояли у края арены со своими собаками, немного в стороне от толпы. И хотя это были мои земляки, а кое-кого я знала по имени, должна сказать, что среди них мелькали прямо-таки злодейские рожи. А их псы! Злобные, страшные, многие с толстыми брылями, с налитыми кровью глазами, они скалили зубы и пускали слюни. И все же, если бы мне пришлось выбирать между людьми и собаками, я выбрала бы последних. Из породистых преобладали терьеры, но и бульдогов хватало, особенно выделялся новый пес Гримбла – от его оскала у меня побежали мурашки; у двоих была сильная примесь мастифа, но большинство принадлежало к разряду обычных дворняг.

Когда подошел Кестер, хозяева собак повернулись к нему, и фермер Хаглет, их предводитель, зычно спросил:

— Где твой пес?

Мистер Хаглет был очень большой и безобразный на вид. Казалось, он наугад составлен из двух или трех разных тел – огромный, почти великанского роста, неповоротливый, с несуразно длинными руками и такой толстопузый, что портные, если шили ему из своей материи, всегда брали с него дополнительную плату. Не лучше было и лицо: лягушечий рот до ушей, круглый красный нос и крошечные глазки, утонувшие в жирных складках. Всякий раз, когда Хаглет чего-то не понимал, он громко смеялся, и от этого смеха делалось не по себе. Смеялся он часто. Они с Гримблом во всем были заодно, и, пока Хаглет принюхивался своим красным вздернутым носом к дуновениям наверху, Гримбл своим длинным бледным клювом вынюхивал что-то внизу, так что на пару они ничего не упускали. У каждого было по две собаки.