Книга Золотое проклятье, страница 68 – Мэри Уэбб

— Там больше платят. Мелкие фермеры столько тратить не могут. Мы должны наперед всего думать о деньгах.

— Проклятое золото ада! – прошептала я. – Дьявольский соблазн!

Вечные разговоры о деньгах донимали меня, как надоедливая песня, которую слышишь снова и снова, притом что она тебе никогда не нравилась.

Гедеон заранее сговорился с фермером Гримблом о Джансис, а так как бедняжка не смела перечить ему, она подозвала к себе Бегилди и доложила:

— Отец, миссис Гримбл согласна нанять меня, если ты разрешишь.

— Хм, согласна? Ну-ну. И сколько вы дадите мне за нее – за три года?

— Восемнадцать фунтов.

— Двадцать – и она ваша.

— Нет, слишком дорого.

— Она умеет работать, когда хочет. Девица здоровая, крепкая. А будет лениться, даю вам полную волю поступать с ней как знаете, только набавьте до двадцати.

— Ежели кто хоть пальцем тронет мою девушку, пусть потом пеняет на себя! – не выдержал Гедеон. – И деньги платить будут ей – не тебе, Бегилди!

— Слыхали, слыхали? Посмотрите на этого наглеца! Да будет вам известно, что он рожден под трехгрошовой планетой, и спит лицом вниз, и кончит жизнь утопленником!

От его слов Гедеон дико рассвирепел и съездил Бегилди по уху. Тот завопил:

— Ты за это поплатишься! Попомнишь меня! Будь ты проклят! Весь в отца, такой же мерзавец!.. «Ты должен мне крону, Бегилди», – всякий раз пищит старый Сарн, пролетая с ветром мимо моего окна. Так и ты не можешь оставить в покое мою семью. Будь ты проклят! Когда сеешь и когда жнешь. На поле и в дому. Насылаю на тебя огонь и воду. Чуть не забыл – восковая кукла! Нынче же ночью я сделаю восковую куклу и назову ее Сарн. И жизнь будет по капле вытекать из тебя, пока не зачахнешь… Слышишь ты, Сарн-грехоед!

Гедеон неподвижно смотрел на него. Люди вокруг попятились назад, страшась неведомо чего. И в эту самую минуту, раздвигая толпу локтями, к нам приблизился молодой сквайр, племянник мистера Кампердина.

— Я слышал, будто на ярмарку по найму привезут Венеру, – сказал он Бегилди. – Моей тетке нужна прислуга в буфетную, и я подумал, не угодно ли Венере…

— Если вы имели в виду Джансис Бегилди, – встрял Гедеон, – то ее уже наняли.

— Что, так скоро?

— Да, на одну дальнюю ферму.

Он грозно посмотрел на мистера Кампердина, а мистер Кампердин грозно посмотрел на него.

— Жаль, это большое разочарование, – произнес мистер Кампердин, – для моей тетушки.

— Ваша досточтимая тетушка, – сухо сказал Гедеон, – легко найдет себе другую прислугу. Прошу меня простить, сэр, но в доме вашей досточтимой тетушки женская прислуга не задерживается надолго.

Молодой сквайр нахмурился, но, оглядевшись вокруг и не увидав никого, кроме Джансис, малорослой и пухленькой, решил, что добычу уже увели у него из-под носа и дальнейший спор будет пустой тратой времени. Он со вздохом пробормотал себе под нос: «Вот так исчезает Венера!» – и ушел, к моей великой радости.

Бегилди и Джансис вместе с Гримблами отправились в трактир подписать договор, по которому Джансис отдавалась внаем на три года. Тем же вечером она должна была уехать с ними на ферму, но до отъезда могла проводить время как угодно, и Гедеон сказал, что раз она теперь тоже будет зарабатывать деньги на Новый Дом в Лаллингфорде, то ей нужно взглянуть на него. Они пошли смотреть дом, а я осталась за прилавком. Торговля моя подходила к концу, потому что народу понаехало больше обычного и товар бойко раскупался. Ряды молодых мужчин и женщин, предлагавших свои услуги, сократились до нескольких человек – остались те, кого никто не хотел к себе брать. Про одних говорили, что они слишком часто прикладываются к бутылке, про других – что у них незаконный ребенок, про третьих – что их точит неизлечимая болезнь или что они не всегда отличают свое от чужого. Я думала, каково им, беднягам, под вечер ни с чем брести восвояси… и радовалась, что работаю дома и мне не нужно ни к кому наниматься. Да меня никто и не взял бы! От этой мысли делалось горько.