Книга Золотое проклятье, страница 65 – Мэри Уэбб

— Мне надо идти, – сказала Джансис. – Пойдем, Сарн, проводишь меня.

Когда они вышли за дверь, она стиснула руки, и до меня донеслось:

— О, смотри, как темно, и дорога спускается прямо к воде, и солнце скрылось! О Сарн, зачем ты ведешь меня этой дорогой!

Через минуту она растаяла, словно призрак, под сенью безлюдного, темного, грозового леса.

В Майский день, скопив для продажи побольше товара и взяв взаймы мельничного пони, мы с Гедеоном чуть свет отправились в путь – в час, когда лиловые кисти и зелень сирени едва проступали сквозь серую мглу. Накануне вечером я нарвала охапку душистых веток, и нас всю дорогу сопровождали их сладкие вздохи. Утро выдалось тихое, безветренное. Красно-бурые молодые листочки дубов неподвижно застыли, и даже кроны плакучих берез, которые вздрагивают от малейшего дуновения, как и заросли болотной осоки у берега, ни разу не шелохнулись; далеко внизу на поверхности озера не было и намека на рябь. Тишину нарушал только стук копыт наших животных по сырой каменистой дороге – ни единого звука не доносилось ни с серых полей, ни с воды, ни с лесов, ни с небес. Таинственная тишина! Казалось, какое-то чудо должно совершиться в такой необычный день. Рассвет затаил дыхание, будто в преддверии Судного дня, когда мертвые восстанут из гроба. Но постепенно живые изгороди пробудились, заиграли разными красками, и колокольчики, «птичьи глазки», которых всюду было великое множество, встречали нас своим открытым, невинным взглядом – словно тысячи голубоглазых ребятишек сбежались к дороге поглядеть, как мы поедем мимо. Стоявшие вдоль дороги деревья ольхи роняли нам под ноги желтые сережки. За деревьями высились холмы, сложенные из драгоценных сапфиров, точно стены Нового Иерусалима. И под чистым, безоблачным небом царил нерушимый покой – ни птицы нигде не видать, ни полоски тумана, ни дымка из трубы на всем обозримом пространстве, насколько хватало глаз. Я молча ехала сбоку от Гедеона, сумрачного из-за тяжких дум о Бегилди, и мне чудилось, что перед нами раскрыта великая книга правды. Только написана она тайнописью, как некоторые книги у Бегилди (оттого он не прятал их под замок, все равно никто не разобрал бы ни слова). Ибо каждое дерево, каждый куст, и цветок, и нежный побег мха, и травинка, сладкая или горькая; и птица, бороздящая воздух, и червь, бороздящий землю, и всякая тварь, ежечасно одолеваемая заботой о жизни, представляют для нас неразрешимую загадку. Их заботы неведомы нам. И все мироздание кажется нам неподвижным, но неподвижной кажется и верхушка юлы, когда на самом деле юла очень быстро вращается, так быстро, что мы путаем скорость с покоем. Но почему все вращается и зачем в этом головокружительном постоянстве мы сами и прочие живые существа, нам знать не дано.

Я сказала Гедеону, что мир словно книга.

— Книга? Ну нет, я никакой книги не вижу. Зато вижу, сколько доброй земли под пшеницу пропадает зря.

Получается, в Божьей тайнописи мы видим лишь то, что хотим видеть, и ничего более.

Когда мы ехали под ветвями дикой груши, которая уже начала зацветать, я вспомнила о Джансис.

— Где-то Джансис ляжет спать нынче ночью?

— У Гримблов, – сказал Гедеон.

— Почем ты знаешь?

— Не знал бы, не говорил. Миссис Гримбл без конца меняет доярок, и в этом году ей опять нужна новая девушка, как я слышал.