Книга Найду тебя. Часть 1, страница 97 – Маша Малиновская

Да, они жили в достатке с самого рождения. Да, в любви и заботе родителей не пьяниц. Но… у отца и матери Вяземских были свои взгляды на то, какими должны быть их дети, и выбора они им не оставили. У меня после того, как я закончила школу, было хотя бы это — выбор.

“Право выбирать сильно переоценивают…”

— Мне жаль, — тихо выдыхаю я, не зная, что ещё сказать. Ни слов, ни мыслей не хватает, а вот в груди теснится что-то горячее, но я пока не могу выразить это. А ещё… боюсь.

— Мне тоже, — Кирилл поворачивается и смотрит мне в глаза прямо и открыто. — Но уже что есть.

Его взгляд меня пугает и будоражит. В нём так много всего — и жар, и решительность, и скрытая боль. Я задерживаю дыхание, как перед прыжком в воду, но вдруг вздрагиваю от неожиданных резких звуков выстрелов со стороны клуба.

Лицо Кирилла меняется в момент. Взгляд снова становится сосредоточенным, холодным и расчетливым. Лицо — непроницаемым.

— Там Майя, — выдыхаю испуганно.

Вяземский наклоняется и откидывает бардачок над моими коленями, достаёт оттуда пистолет и быстрым движением перезаряжает его.

— Сиди тут, — отрезает и выходит из машины.

Но я не собираюсь торчать тут!

— Я с тобой! — выскакиваю на улицу.

— Нет, — он тормозит, резко обернувшись. — Вернись в машину, Анжелика.

— Я пойду с тобой, — говорю твёрдо, но, кажется, сейчас Вяземский совсем не настроен на препирательства.

Он просто подходит ко мне и, несмотря на отчаянное сопротивление, заталкивает обратно в салон, а потом запирает двери и уходит в сторону клуба.

Ах ты ж!

Запер меня, сволочь!

Ну что за придурь у него такая — решать за меня! Запирать и говорить, что мне делать!

Я в ярости несколько раз дёргаю ручку дверцы, но она, понятное дело, не поддаётся. Остаётся только прорычать и стукнуть кулаком по приборной панели машины.

Ненавижу ощущение бессилия. Просто ненавижу!

Сначала душу выпотрошил, а потом как всегда наотмашь дал, решив, что и как мне делать.

Бесит!

Я обхватываю себя за плечи и сжимаю их, пытаясь успокоиться, и тут же шиплю от боли — плечо простреливает. Вроде бы зажило после побоев, но если коснуться как-то неудачно, то отдаёт неприятным ощущением.

Со стороны клуба раздаются крики. Начинается невообразимый шум. Толпа несётся врассыпную кто куда.

Представить страшно, какая там сейчас давка! А если кто-то пострадал! А Майя…

Становится страшно, что её там попросту затопчут. Тем более она тоже выпила. Там и парня рослого смести потоком могут, паника страшная вещь, а девчонку и подавно. Одна надежда, что Герман рядом с ней!

Бездействие, невозможность сделать хоть что-то, хоть как-то действовать ломают хуже, чем понимание, что я на самом деле вряд ли бы могла помочь чем-то. А когда я снова слышу выстрелы, внутри всё вспыхивает тревогой.

Да что там, мать вашу, вообще происходит?!

Я приникаю к окну, пытаясь хоть что-то рассмотреть отсюда, но кроме человеческой возни ничего не видно. Ещё один выстрел раздаётся так близко, явно на улице, что я испуганно пригибаюсь, прикрыв голову. Чувствую, как меня снова начинает трясти, но на этот раз уже не от алкоголя или холода, а от самого настоящего страха. Примерно то же я испытывала тогда в баре, когда Вяземский с дружками устроили шабаш.

Но тут я слышу шум уже возле машины. А подняв глаза, вся холодею изнутри — к машине бегут Кирилл и Майя, а Германа они тащат под руки. На его светлой футболке расползается огромное багровое пятно.