Книга Найду тебя. Часть 1, страница 93 – Маша Малиновская

Когда мы входим в сам зал клуба, я сначала шокировано моргаю, забывая и про мерзкую реплику про мою одежду, и про ладонь в руке Вяземского. Потому что все мои органы чувств приходят в шок. Световые вспышки, превращающие густую толпу в раскадровку, лазерные лучи, вырисовывающие на потолке и стенах затейливые геометрические фигуры, всполохи настоящего огня на сцене, где играет группа.

Я задерживаю дыхание, когда вижу их на сцене. Ну и самого фронтмена — Матвея Зимина. Он… классный.

— Будешь так пялиться на МаЗа, Валькирия, я трахну тебя прямо за колонкой на сцене, поняла? — Вяземский, прижимается сзади всем телом, обхватив своей громадной ладонью мой живот.

Сначала меня всю прошивает дрожью от его внезапной близости, но потом злость жаром ударяет в щёки. Я делаю попытку стукнуть его затылком прямо в зубы, но оступаюсь, потому что он резко отпускает меня.

Козёл.

Герман что-то говорит Майе, склонившись, она опускает глаза и прикусывает губы, а потом смущённо качает головой, но тот, кажется, ответом её не удовлетворён.

Я же смотрю на сцену, наслаждаясь музыкой. Раз уж я тут, буду наслаждаться и игнорировать придурков. Ну и за Майей, конечно, приглядывать.

Рядом замечаю девчонку. Невысокая, худенькая, в коротком серебристом платье. Она почему-то привлекает моё внимание — то ли необычными волосами — густыми, чуть светлее меди, то ли тем, как она смотрит на сцену, почти не моргая, а на щеках блестит влага. Плачет, что ли?

Хотя, эмоции тут шкалят. Она не одна в слезах. Особенно когда “Тотем” начинают петь своё “Чудовище”. Офигенная песня, пробирает до мурашек.

Герман возвращается минут через десять. В руках у него два бокала с чем-то оранжевым. Один он протягивает Майе, которая, сильно поколебавшись, всё же берёт.

Блин, подружка, не надо…

А второй неожиданно этот клоун протягивает мне.

— Держи, — бормочет скривившись, будто ему самому боль доставляет этот широчайший джентльменский жест.

— Не хочу, — одариваю его таким взглядом, от которого он, по идее, должен хлопнуться в обморок от страха.

Но Герман ни в какие обмороки не падает. Он переводит взгляд на Кирилла, и тот забирает у него бокал. Он подносит его ко рту, зажимает зубами согнутую трубочку и делает глоток.

Зимин уходит в бурный припев, и я теряю интерес ко всему остальному. Однако зря. Потому что через несколько секунд мне на ключицы ложится крепкая мужская рука, обхватывая и прижимая к твёрдой груди. Вяземский снова за моей спиной.

— Почему ты не пьёшь, Анжелика? Это как-то связано со страхом. Что случилось?

— Не твоё дело, — уже не дёргаюсь, но в груди вдруг начинает гореть. Про свою семью я ему душу изливать, конечно, не собираюсь.

— А если моё? Ты что-то едва не натворила под алкоголем? Тебя пытались обидеть?

— О, ты серьёзно? — резко сбрасываю его руку и разворачиваюсь. Игнорирую недовольные взгляды в нашу сторону. — Ты, Кирилл! Ты меня обидел! Столько раз, что на пальцах обеих рук и ног не пересчитать! Сначала твои шестёрки едва не пристрелили меня в баре! Потом ты запер меня в своём доме, держа едва ли не на коврике у двери!

Я выпаливаю это так резко, так откровенно и неожиданно для себя самой, швыряю ему эти обвинения в лицо с таким остервенением, что тут же захлопываю рот, сама не понимая, что меня больше всего шокирует — то, что я взорвалась этим потоком слов и теперь силюсь сдержать глупые слёзы, или то, что назвала его по имени и посмотрела в глаза… не как обычно. Иначе. Не могу объяснить, как именно иначе, но иначе!