Книга Разорённая леди. Хозяйка пограничного двора, страница 31 – Лила Синклер

* * *

Разговор в канцелярии дал меньше, чем она надеялась, и больше, чем она боялась.

Свен всё отрицал — вежливо, но твёрдо, повторяя один и тот же набор фраз: не знаю, не видел, не моё дело. Единственное, что он не смог объяснить внятно, — почему решил уехать именно сегодня, именно сейчас, спустя час после того, как Томас начал заново осматривать его склад.

— Совпадение, госпожа.

— У меня сегодня уже было три совпадения на вас одного, — ответила Лиора. — Четвёртое я не готова засчитывать бесплатно.

Пока она разговаривала со Свеном, Томас и Мина, воспользовавшись паузой, успели свести воедино списки смен по всему двору — не только его, но и ещё нескольких работников, чьи часы хоть раз пересекались с сомнительными партиями за последний месяц.

Список получился короче, чем она боялась, но длиннее, чем хотелось бы: помимо Свена — молодой возчик по имени Ригс, дважды дежуривший в ночи, когда через пост проходили неучтённые грузы, и один из писцов канцелярии, чья подпись стояла на двух документах, впоследствии оказавшихся частью путаницы с партией «семь-двенадцать».

— Ригс мог просто оказаться не в то время не в том месте, — заметил Томас. — Он новый, работящий. Отстраните от ночных смен, но не гоните.

— Писец мог просто плохо считать, — добавила Мина, впрочем, без особой убеждённости в собственных словах.

— Отстранённый человек всё равно остаётся на дворе, разговаривает с остальными и знает, что мы смотрим именно на него, — сказала Лиора. — У меня нет времени ждать, пока «может быть» превратится в уверенность. Двор не может держать людей, через которых уходит имущество, даже если они лишь оказались удобной дырой в системе.

— Удобная дыра — ещё не вор, — сказал Томас.

— Нет. Но закрыть её всё равно придётся.

Он сжал челюсть. Лиора поняла, что не убедила его; она лишь напомнила, за кем последнее слово.

* * *

Она уволила всех троих в один день и распорядилась выдать каждому расчёт плюс недельное жалованье. Деньги не делали решение справедливым, но хотя бы не оставляли людей без хлеба до следующей работы.

Свена — с прямой формулировкой: подозрение в хищении, дело передаётся дальше при необходимости. Писца — за небрежность, граничащую с умышленной, без прямого обвинения, но и без рекомендаций на будущее место. Ригса — мягче, с сожалением, но всё равно окончательно: «пока идёт расследование, ваше присутствие на дворе создаёт риск, которым я не готова рисковать».

Писец всё равно плакал: деньги закончатся, а запись об увольнении останется. Ригс молчал, побледнев, и вышел, не сказав ни слова. У двери он снял рабочие рукавицы, аккуратно положил их на лавку и разгладил пальцами — жест человека, который ещё утром рассчитывал надеть их завтра.

Свен же выслушал приговор с таким ровным, почти скучающим лицом, что Лиора невольно замерла на середине фразы.

— Хорошо, госпожа, — сказал он, когда она закончила. — Как скажете.

Ни возмущения. Ни страха потерять место, за которое, по всем признакам, держался последние три года. Ни попытки в последний момент что-то предложить взамен смягчения приговора — то, что сделал бы почти любой виновный, если бы боялся за себя по-настоящему.

Он поклонился и вышел так спокойно, что Лиора почти поверила в больную мать. Уже у двери Свен зацепил мешком косяк и дёрнул его на себя обеими руками. Узел разошёлся; на пол выпали рубашка, хлеб, кошель и запасные сапоги. Для поездки к заболевшей матери он собрал всё, кроме подарка или лекарства.