Книга Разорённая леди. Хозяйка пограничного двора, страница 114 – Лила Синклер

Стук в дверь раздался ближе к ночи — тихий, но узнаваемый.

— Госпожа? — голос Мины, приглушённый деревом двери. — Часовой разрешил на несколько минут. Принесла вам еду и тёплую накидку.

Часовой, придирчиво осмотрев корзину, впустил Мину внутрь, оставшись стоять у самой двери с выражением человека, честно исполняющего долг без всякого удовольствия от него.

— Госпожа, — сказала Мина, едва оказавшись рядом, голос её дрожал от с трудом сдерживаемого негодования, — это чудовищно. Весь двор в ярости. Томас грозится лично поехать к командованию требовать объяснений, Орс не разговаривает ни с кем с самого вашего ухода.

— Скажите им, — Лиора взяла её за руку, — что ярость сейчас бесполезна. Мне нужна не ярость. Мне нужны факты.

— Двор работает, — сказала Мина. — Контракт Вейлера приняли по утреннему окну. Томас закрыл пятый на пересчёт ровно на два часа. Орс не разговаривает, зато переставил пост у стены и трижды проверил замок девятого.

— Трижды — это два раза лишнего доступа.

— Он не касался. Смотрел с расстояния и заставлял часового назвать номер пломбы.

— Тогда передайте, что я беру слова обратно.

— Какие именно?

— Про бесполезную ярость. Иногда она неплохо считает пломбы.

Мина наконец выдохнула. В улыбку это не сложилось, но лицо перестало быть белым.

Она достала из корзины накидку, хлеб, маленький горшок каши и сложенный лист с перечнем текущих решений. Часовой разрешил Лиоре прочитать лист, но не оставить: деловая переписка подозреваемой проходила через дознавателя.

Лиора отметила карандашом только один пункт — оплату плотникам перенести нельзя — и поставила подпись без печати. Мина и часовой подписали передачу рядом.

— Я говорила со столяром, — быстро сказала Мина. — Он отрицает вторую копию. Около двух недель назад кто-то расспрашивал его о воске и резьбе. Столяр решил, что это ремесленник. Имени не спросил.

— Незнакомый человек, — повторила Лиора медленно. — Опишите его.

— Не запомнил ничего особенного, госпожа. Обычная одежда, обычная речь. Мог быть кем угодно.

— Какая именно резьба его интересовала?

— Столяр сначала сказал «узоры». Я переспросила. Тогда вспомнил: незнакомец спрашивал, как перенести рисунок с воска на дерево, если нет самого предмета.

— Это уже точнее. Кто слышал разговор?

— Подмастерье был во дворе. Самих слов не слышал, но видел посетителя.

— Запишите обоих для отдельного опроса. И не называйте подмастерью описание, которое дал мастер.

Мина кивнула. Часовой у двери переступил с ноги на ногу и напомнил, что осталось две минуты.

* * *

Часовой напомнил о времени. Мина оставила корзину, накидку и кусок хлеба, который Лиора держала в руке до самого закрытия двери, так и не откусив.

Воск. Резьба. Старые знаки двора. Лиора крошила корку хлеба в ладонь, пока память перебирала архивные разговоры и наконец остановилась на одном.

Во время одной из первых архивных сверок Гераль обмолвился о собственной личной печати — старой, ещё с тех времён, когда отец Лиоры не ввёл единый порядок для всего двора. Он сказал, что больше ею не пользуется, но хранит «по старой памяти, как хранят вещи покойных родителей».

Она тогда не придала этому значения — обычная сентиментальная деталь управляющего с тридцатилетним стажем, ничем не примечательная на фоне насущных цифр и долгов.