Книга Разорённая леди. Хозяйка пограничного двора, страница 113 – Лила Синклер

Лиора села на край кровати в том же платье. Домашние туфли промокли по дороге; она сняла их и обнаружила на правой пятке кровавый пузырь.

Сначала она злилась на Анселя. Потом — на офицера, писаря, промокшие туфли и собственную память, которая не могла выдать один нужный час. Злость перескакивала с предмета на предмет и нигде не задерживалась достаточно долго, чтобы стать полезной.

Она заплакала, вытерла лицо рукавом и сразу пожалела: ткань была пропитана дорожной пылью и защипала кожу.

Рукав остался мокрым и холодным у запястья. В комнате пахло известью, старым одеялом и капустой из солдатской кухни; под кроватью стоял жестяной таз с вмятиной, а на столе кто-то вырезал ножом три короткие черты. Эти мелочи были унизительно обычными. Мир не изменился вместе с её положением: за стеной спорили о дровах, во дворе кашлянула лошадь, часовой один раз переступил с ноги на ногу. Лиора ухватилась за эту обычность. Катастрофа любит казаться единственным событием во вселенной, но чаще она просто занимает одну комнату и очень много места в голове.

* * *

— Сначала проверяем цифры. Потом паникуем, — сказала она вслух.

Фраза пришла из прежней жизни — возможно, от коллеги, возможно, из чужой шутки. Лица память не дала. Часовой за дверью перестал ходить, прислушался, потом снова заскрипели сапоги.

Бумаги у неё не было, поэтому список пришлось составлять на обороте собственной памяти: что нашли; кто присутствовал; чего она не видела сама; что можно проверить независимо. Люменит — видела только верхний ящик, состав породы назвал офицер. Три ящика — внесены в опись и взвешены. Чужой замок — Томас подтвердил замену. Приказ — ранняя дата, личный перстень, канцелярский почерк. Ансель — не назвал человека и точного часа. К утру этот перечень следовало перенести на лист, пока бессонная ночь не начала незаметно менять порядок событий.

Она повторила список трижды. На четвёртый раз перепутала порядок ящиков и замка, остановилась и начала сначала. Спать было опасно не из-за кошмаров — утром память могла выдать исправленную, слишком стройную версию вечера.

Лиора подошла к двери.

— Часовой, назовите своё имя и время начала смены.

За дверью помолчали.

— Рядовой Хен, госпожа. С девятого удара.

— Можете подтвердить, что я попросила бумагу до полуночи?

— Подтвержу просьбу. Выдать без разрешения не могу.

— Этого достаточно. Запомните время.

— Я веду постовой лист.

Лиора отошла от двери. По крайней мере одна новая деталь уже получила запись не только в её голове.

Она думала о Дарене — не о признании, слишком остром для этой комнаты, а о сказанном им слове «отвод». Он мог спорить об условиях, требовать независимого дознавателя, продолжать отдельное дело о саботаже. Но отменить приказ вышестоящего командования одним движением не мог. И хорошо, что не попытался превратить чин в волшебный ключ: такой ключ открыл бы дверь камеры и одновременно запер бы возможность доказать её невиновность честно.

Если Дарен вытащит её приказом, первый же обвинитель назовёт все найденные после этого бумаги платой за близость. Лиора представила эту фразу в протоколе и сжала край одеяла.

Нет. Ей требовалось не освобождение через знакомого генерала, а доказательство, которое переживёт чужой голос в суде.

* * *