Книга Разорённая леди. Хозяйка пограничного двора, страница 109 – Лила Синклер

Ансель посмотрел на собственные руки.

— Левая. Нет, правая. Чернильница была тяжёлая, я больше боялся расплескать.

Писарь записал обе версии и зачеркнул первую одной чертой, не стирая. Лиора заставила себя не помогать свидетелю воспоминаниями о том, что обычно носила документы правой рукой.

— Назовите час и опишите человека, — сказала Лиора. — Лицо, одежду, рост. Которой рукой я держала лист?

Ансель поднял взгляд и тут же отвёл. Страх это был, стыд или всего лишь боязнь официального допроса, по одному движению определить было нельзя.

— Мне жаль, госпожа, — сказал он едва слышно, и это было ближе к правде, чем всё остальное, произнесённое им за последние минуты. — Мне правда жаль.

Офицер, не дав ей времени надавить дальше, коротко махнул рукой, и солдат увёл Анселя прочь так же быстро, как привёл, — прежде чем Лиора успела спросить хотя бы одно из десятка вопросов, отчаянно рвавшихся наружу: кто ему заплатил, кто ему угрожал, и было ли то и другое одновременно.

* * *

— У вас есть, чем опровергнуть его показания? — спросил офицер, поворачиваясь к ней с тем же ровным, лишённым сочувствия вниманием, с каким слушал бы кого угодно другого. — Кто-то, кто может подтвердить, где вы находились весь тот день, час за часом?

Лиора открыла рот. Точного часа у неё не было.

Третий день был одним из самых рваных: пересчёты, разговоры с работниками, спор из-за увольнений, десятки коротких переходов между складами и канцелярией. Но в показаниях Анселя появилась первая проверяемая деталь — чернильница. В тот день, насколько Лиора помнила, канцелярию закрывали на часть утра для разбора книг. Память могла ошибаться; журнал выдачи ключей — нет.

— Я не могу назвать вам точный час без сверки, — сказала она честно. — Но прошу внести в протокол: проверить журнал ключей, записи Томаса о пересчёте и выдачу чернил за тот день. Ансель назвал предмет и место. Это можно подтвердить или опровергнуть, а не просто принять на веру.

— Также проверьте, где находился сам Ансель, — добавила она. — Какая чернильница была у него в пользовании, кто её выдавал и мог ли он пройти к чёрному ходу. Если его рассказ правдив, эти вопросы его подтвердят.

Ансель вздрогнул при слове «правдив». Этого писарь не записал, и Лиора не попросила. Вздрагивание не имело времени, номера или подписи.

— Свидетеля допросят отдельно, — сказал офицер. — Вы получите возможность задать вопросы через дознавателя.

— Тогда внесите мой перечень сейчас, пока он прозвучал при свидетелях.

Офицер кивнул писарю. Перечень занял пять строк.

— Разумный довод, — сказал офицер без всякого выражения, — но не тот, что снимает подозрение, госпожа Весс. Я вынужден расширить дознание. С этого часа вы официально считаетесь подозреваемой в незаконном хранении и обороте оружейного люменита, до выяснения обстоятельств.

Мина шагнула вперёд. Офицер поднял ладонь, и она остановилась. Пальцы у неё были испачканы песком для просушки чернил.

* * *

— Я считаю, что материалы подготовлены для подставы, — сказала Лиора. — Но пока это моя версия. Внесите её в протокол именно так.

— Возможно, — сказал офицер. — Планы, госпожа Весс, вскрываются доказательствами, а не заявлениями об их существовании. Пока у меня на руках подлинная на вид печать и очевидец. Этого достаточно для официального дознания, вне зависимости от того, что стоит за этим на самом деле.