Книга Призрачная невеста, страница 162 – Шелби Махёрин

— Смерть сказал, что это ты нашел его, как и все до тебя. – Я помолчала. – Как ты… это сделал?

Выражение его лица стало жестче.

— Следующий вопрос.

Я поспешно кивнула и даже обрадовалась, что он не захотел отвечать.

«Возможно, когда-нибудь он пожелает мне все рассказать, и тогда я внимательно его выслушаю».

— Как ты все же превратился в вампира?

— Какого цвета свет ты видела, когда умерла?

— Вроде… золотой.

Михал взял бутылку и уже без всяких стаканов выпил прямо из горла.

— Мой свет был черным. Я вошел в него, а когда очнулся, увидел, что перебил всю семью соседа. У него была дочь Весна… – Он горько покачал головой, не в силах сдержать осуждение в голосе. – Мы были влюблены в друг друга с детства. Я думал, что однажды мы поженимся. К тому времени, когда я понял, что произошло, она лежала мертвая у меня на руках, а тела ее родителей и брата – на полу.

— Михал.

Он сделал еще один глоток абсента.

— И после этого я все равно обратил сестру. Я смотрел, как она обратила в вампира Одиссу, а та – Дмитрия, а потом они втроем убивали всех, кто когда-либо относился к ним с презрением. И когда наши родители отреклись от нас, я с радостью присоединился к сестре и кузенам, и за нами потянулся след из трупов. По деревне пошли слухи, и жители стали рисовать кресты на дверях домов – думаю, по настоянию моего отца.

Михал покачал головой и отпил еще абсента. Он сделал это почти агрессивно, но, как и прежде, не обратил внимания на алкоголь.

— Судя по всему, он перестал пить и больше ни разу не притронулся к бутылке. Наверное. Он умер до того, как я вернулся домой.

— Сколько… – Я с трудом сглотнула и посмотрела на бутылку в его руке. – Сколько тебе лет?

— Не знаю, – прямо ответил Михал. – Тогда люди по-другому исчисляли время – по месяцам, годам, весенним равноденствия и осенним солнцестояниям. Физически я был не старше тебя, когда обратился в вампира.

— Вот как. – Разглядывая его обнаженную грудь, в душе я не согласилась. – Наверное, ты… повзрослел быстрее.

К моему удивлению, Михал усмехнулся – той дерзкой и насмешливой улыбкой, которую я полюбила.

— Я всегда был сильным, Селия. Даже когда был человеком.

«Понятно».

Он перестал улыбаться, и в груди у меня все сжалось. Воцарилась тишина. Я хотела задать еще десятки вопросов – а может, и сотни, – но почувствовала, что сегодня Михал уже больше ничего не расскажет. Он сжал бутылку обеими руками так, что побелели костяшки пальцев, и уставился на свои пальцы невидящим взглядом. Молчание затягивалось, но я не могла заставить себя уйти и оставить его наедине с мыслями.

В худшие минуты жизни мысли загоняли меня в ловушку, словно в гроб.

Я протянула к нему руку, а он совершенно спокойно спросил:

— Ты бы усомнилась, если бы речь зашла о Филиппе?

Никогда его слова еще не были такими ранимыми, и в ответ я взяла у него бутылку. Он не стал противиться и отдал ее мне. Я поставила бутылку на стол с глухим стуком и встала перед ним, ожидая, когда Михал на меня посмотрит. Он поднял на меня глаза, и я подошла ближе, обняла его за пояс и положила голову ему на грудь. Там когда-то билось его сердце.

— Ты хороший человек, Михал.

Он был напряжен, но все же аккуратно заправил прядь моих волос за ухо.

— Я больше не человек, Селия. И если ты услышала хоть что-то из моих слов, ты бы поняла, что я вовсе не хороший.