Книга Призрачная невеста, страница 125 – Шелби Махёрин

Но почему мне сделалось так дурно?

Сглотнув ком горле, я повернулась к Михалу.

— Что думаешь?

Гвиневра опустилась на подлокотник его кресла, подперла кулаком подбородок и посмотрела на него с нескрываемым негодованием.

— Да, Михал, что ты думаешь о своей мертвой возлюбленной и ее мертвой сестре?

Я вздрогнула, но Михал не обратил внимания на слова Гвиневры и несколько долгих мгновений – а может, всего один краткий миг – вглядывался мне в лицо. Потом он перевел взгляд на пруд и стиснул зубы.

— Думаю, нам пора.

Кажется, перемирие было окончено.

Ком в горле стал больше, и я уже едва не задыхалась. Я не могла пошевелиться. Сдвинуться с места. Потому что, как только я встану, все изменится, все разрушится.

«Мы можем убегать лишь какое-то время».

— Первая приятная вещь из твоих уст за весь день. – Матильда беззаботно хлопнула ладонями по столику и встала с кресла. – Д'Артаньян проводит вас.

— Д'Артаньян? – переспросила я.

Нахмурившись, я посмотрела на медведя, который тем временем поднялся. На его морде, заросшей густой черной шерстью, сверкнули знакомые янтарные глаза. Он запыхтел, словно засмеялся, и я узнала его голос, его острые зубы. Сердце замерло.

— Сказал же тебе: берегись своей сестры.

В замок мы возвращались другой дорогой – пошли не вдоль ручья, а через густой подлесок. Меня одолевало беспокойство. Я избегала смотреть Михалу в глаза, но с каждым шагом чувствовала, что его решимость становилась все крепче, как затвердевшие слезинки в лесу. Кругом по всему лесу искрились льдинки.

Они сверкали на листьях, как крошечные кристаллы, гладкие и острые, и я бы скорее вонзила их себе в глаза, чем заговорила о сестре. Медленно выдохнув по-зимнему холодный воздух, я попыталась придумать, о чем поговорить. О чем угодно, лишь бы хоть ненадолго отложить неприятный разговор.

— Так… хм… как думаешь, почему здесь… – я беспомощно обвела рукой папоротники, доходившие нам до колена, – все так произошло?

Он удивленно посмотрел на меня черными глазами.

— Я про лед. Слезы, ну… замерзли, но ты, разумеется, и сам это видишь.

Он покачал головой.

— Селия…

— Видимо, завеса влияет на температуру. Мне как-то попалась маленькая прореха, через которую, наверное, прошел восставший, и в мире духов… намного холоднее. Там всегда идет снег или, может, пепел падает – я так и не поняла. Но это объясняет, почему и здесь холодает. – Слова срывались с губ стремительно, потом еще быстрее, и я нервно засмеялась. Смех обжег горло. – Но зато красиво, да? Лед сверкает. Навевает мысли о рождественских подарках и белоснежных шарфах, ледяных дворцах, апельсиновых деревьях и… и…

Я оступилась и чуть не споткнулась о камень в папоротнике, но Михал подхватил меня за локоть.

Его прикосновение обожгло кожу сквозь фиолетовый шелк рукава.

— Селия.

Он посмотрел на меня, мускул на его лице дрогнул. И на миг что-то нежное, почти ранимое, промелькнуло в его глазах. Я приготовилась к неизбежному. Мысли метались, пока я пыталась придумать что-нибудь – что угодно! – лишь бы задержать его слова.

— Моје sunce^[8]. Мы должны поговорить о Филиппе.

«О Филиппе».

Я закрыла глаза. Ее имя казалось хрупким, как снежинки, падающие сейчас с неба. Я не ощущала их холодного прикосновения, но чувствовала влажные поцелуи, пробуждавшие воспоминания.