Книга Призрачная невеста, страница 121 – Шелби Махёрин

Задняя дверь распахнулась прежде, чем я успела ответить – а ответить мне очень хотелось, – и я тут же захлопнула рот, увидев, как тележка сама по себе покатилась через порог. На ней хаотично подпрыгивали графин и четыре чашки из разных наборов, а вместе с ними сахарница и кувшин с молоком. Из сахарницы сыпался сахар, а из кувшина лилось молоко. Матильда хмыкнула и щелкнула пальцами, и следом из двери выпрыгнула швабра. Со стуком она упала на мощеный дворик. Матильда щелкнула пальцами снова – один, два, три раза, – но швабра не пошевелилась, и ведьма хмуро посмотрела на кровь, вновь потекшую из носа.

— Даже не думай, – бросила она, увидев, что я посмотрела на кровь.

Я примирительно подняла руки. Меня не касалось, что там у Матильды с ее магией. Мы пришли, чтобы узнать о восставших – и похоже, только она знала о них, – а значит, мне стоило прикусить язык и не лезть не в свое дело.

К сожалению, я так и не научилась этого делать.

— Вам больно? – не удержавшись, спросила я.

Я обвела взглядом ее нос, швабру и тележку, которая, задрожав, остановилась в футе от нас. Графин, кажется, застонал.

— Магия нарушена. Только прислушайтесь к кувшину. Зачем вы используете колдовство, раз оно на вас так сказывается?

Матильда уставилась на меня так, словно я сошла с ума.

— Потому что я – ведьма.

— Да, но…

— Перестань все усложнять, цветочек, – посоветовала она. – Я – ведьма. Хорошо это или плохо, но магия – часть меня. Я не могу противиться ей точно так же, как лугару не может сопротивляться зову луны. – Она насмешливо фыркнула и подтянула к себе тележку. – Так, о чем это я? Мой ответ мало что значит для таких, как ты.

Я поморгала, не желая признавать ее правоту.

— Потому что я не ведьма?

— Потому что ты вампирша, которая все еще считает себя человеком.

Она сверкнула глазами, посмотрев на Михала, а я застыла. Матильда неодобрительно скривилась.

— Нет ничего опаснее, чем притворяться тем, кем не являешься. Правда, кровосос?

Михал ничего не ответил, а лишь посмотрел на сад со своейственным ему безразличием. Но я поняла, что ее слова достигли цели, ведь что-то промелькнуло в его взгляде. Он помрачнел и снова надел маску равнодушия. Как же я ненавидела эту перемену в нем – пускай едва заметную, но она, словно кусок льда, холодила кожу. Сдержав дрожь, я наступила туфелькой ему на ногу под столом, чтобы обратить на себя внимание, и он посмотрел на меня, изогнув бровь.

— Кофе придется как никогда кстати, да? – спросила я, делая вид, что Матильда радушно принимала нас, а не подзуживала.

Он подыгрывать не стал.

— Мы добавляем в наш кофе кровь, – холодно произнес Михал. – Такой кофе у тебя есть?

Матильда расплылась в улыбке и с заговорщическим видом подалась вперед.

— А если да, выпьешь? Я слышала, что говорят обратное, но кто там знает. Тебя, наверное, жажда замучила, тебе же сердце вырвали.

А она еще меня назвала пронырой.

Михал откинулся на спинку стула.

— Ты говорила с Милой, – проницательно заметил он.

— Она иногда заглядывает ко мне.

Матильда, хихикая, схватила треснувшую тарелку, на которой горкой лежали круассаны, смазанные сливочным маслом. Мое замешательство лишь усилилось, потому что тело помнило вкус выпечки, и сейчас отчего-то меня резко кольнуло чувство голода, да и разговор внезапно перешел в другое русло.