Книга Тайна антикварной лавки, страница 4 – Ирис Харди

Она повернулась к выходу, намереваясь покинуть это странное место, но в тот же миг её внимание привлекла огромная картина, прислонённая к стене у самого выхода. Девушка, сама не зная зачем, подошла ближе.

Картина была великолепна и ужасна одновременно. Реализм был настолько фотографичным, что казалось, будто это окно в другой мир. На ней был изображён, похоже, ее город, но в ином времени — в эпоху средневековья. Вместо асфальта — булыжная мостовая, вместо машин — телеги, запряжённые лошадьми, а вместо иллюминации — факелы и свечи в окнах.

Притягательность картины была магнетической. Элис смотрела, как по площади бредут люди в серых балахонах, как лавочницы торгуют репой, а на горизонте, за древними стенами, виднеются шпили готического собора. Она заворожённо рассматривала детали, пока её взгляд не скользнул в правый нижний угол.

Там, на переднем плане, была нарисована девушка. Одежда ее была странной, непохожей на остальных прохожих, и в руках она держала шаманский бубен. Элис ахнула. Это был её бубен! Те самые спирали, та же инкрустация.

— Ага, вот он, «бубен последнего шамана Атлантиды», — усмехнулась она, пытаясь прогнать нарастающую тревогу. — Мог бы и что-нибудь правдоподобнее соврать, господин антиквар.

Но тревога только усилилась, когда она перевела взгляд на лицо девушки, державшей бубен. По её спине словно кто-то провёл ледяной рукой, заставляя сердце пропустить удар. На картине, прямо ей в глаза, пристально и не мигая, смотрела она сама. Тот же разрез глаз, тот же изгиб бровей, и даже родинка на скуле была на месте. Только волосы были другими — распущенными, без венка на голове, и одета она была в грубое серое платье.

Элис почувствовала резкую тошноту и сильное головокружение. Картина поплыла перед глазами, её очертания размылись. Девушка закрыла веки, пытаясь сделать глубокий вдох, но вдохнула очередную порцию сладкого благовонного дыма, поперхнулась и закашлялась.

Когда она вновь открыла глаза, реальность взорвалась тысячей звуков и образов. Горло перехватило от крика, который сам собой вырвался наружу. Элис закричала — пронзительно и испуганно.

* * *

Она стояла на открытой площади, посреди снега и грязи. Деревянные башмаки прохожих, одетых в серые домотканые кафтаны, гулко стучали по вымощенной булыжником мостовой. С неба сыпалась мелкая ледяная крупа, смешанная с пеплом. А вместо новогодних огней её встречали чадящие факелы на высоких столбах.

Город жил своей средневековой жизнью. Рядом проносились лошадиные повозки, поднимая брызги талого снега. На приступках домов сидели нищие, протягивая тощие руки за подаянием. В воздухе, помимо морозной свежести, витал резкий запах кожи, конского навоза и жареного лука.

Элис замерла. Она прижимала к груди бубен, который почему-то уже не казался новым — кожа на нём была потрескавшейся, а дерево стёртым. В шоке она подняла глаза к небу, где кружили чёрные птицы.

Попытавшись сделать шаг назад, она наткнулась на стену. Это была та самая стена, где висела дверь антикварной лавки. Но теперь здесь была просто глухая каменная кладка. Ни двери, ни вывески, ни даже намёка на проход.

Паника, холодная и липкая, как вода в проруби, захлестнула её с головой. Она смотрела на свои руки, и понимала, что больше не чувствует привычного веса амулетов. Их не было. Ни браслетов, ни ожерелья, ни даже головного убора с черепами. На ней было только серое, грубое шерстяное платье, наброшенное на плечи, и тонкая рубаха. Она походила на местную жительницу, бедную и потерянную.