Книга Убежище, страница 9 – Эдит Уортон

Он говорил просто, внезапно вернув себе прежний голос и интонации, и от них Кейт ослабела, словно от ласки. Она подняла голову и воззрилась на него.

— Свободна? — задумчиво произнесла она.

— Кейт! — вырвалось у Дениса, но она жестом остановила его:

— Мне кажется, что я в тюрьме вместе с тобой, в тюрьме этой ужасной истории. Сначала я должна помочь тебе выйти на свободу. После у меня будет достаточно времени, чтобы подумать о себе.

У него вытянулось лицо, и он пробормотал:

— Я тебя не понимаю.

— Я не могу сказать, что сделаю… или что буду чувствовать… пока не узнаю, что ты собираешься делать и чувствовать.

— Ты не можешь не видеть, что я чувствую… Что я полумертвый от всего этого.

— Да… Но это лишь половина дела.

Он ворочал ее слова в уме довольно долго, а потом медленно спросил:

— Ты хочешь сказать, что бросишь меня, если я не сотворю то безумие, которого ты требуешь?

Она тоже помолчала:

— Нет. Я не хочу тебя подкупать. Ты должен сам почувствовать необходимость.

— Необходимость покаяться публично?

— Да.

Он сидел, неподвижно глядя перед собой. И наконец произнес:

— Конечно, ты понимаешь, что это будет означать?

— Для тебя? — отозвалась она.

— Это пока оставим. Для других… Для тебя. Меня посадят в тюрьму.

— Надо полагать, — безыскусно отозвалась она.

— Ты, кажется, воспринимаешь такую возможность очень легко. Моя мать перенесет это по-другому.

— Твоя мать? — Его слова дали нужный результат.

— О ней, я полагаю, ты не подумала? Ее это, по всей вероятности, убьет.

— Ее бы убила одна мысль о том, что ты на такое способен!

— Это сделало бы ее очень несчастной; но между одним и другим большая разница.

Да, разница была; разница, которую не могла бы замаскировать никакая риторика. Тайное знание о грехе сына сделало бы миссис Пейтон очень несчастной, но не убило бы ее. Кроме того, мать придерживалась точно таких же, как сын, взглядов: она считала, что искупление греха — понятие растяжимое, и сочла бы внутренние душевные муки смягченным эквивалентом открытого покаяния. Кейт даже не исключала возможности, что эта женщина извлечет «моральный урок» из того провиденциального факта, что ее сына не вывели на чистую воду.

— Как видишь, все не так просто, — вырвалось у него с ноткой мрачного торжества.

— Нет, не так просто, — уступила она.

— Надо думать и о других, — продолжал он, набираясь уверенности по мере того, как Кейт отступала.

Она не ответила, и он, переждав момент, поднялся, чтобы уйти. Пока что она задним числом могла проследить ход их разговора; но когда близкое расставание превратило споры в мольбы, а отречения в страстную просьбу хотя бы еще один раз выслушать его доводы, память потерялась в буре боли. Кейт помнила только одно: уходя, он вырвал у нее обещание увидеться с ним еще раз.

Она обещала увидеться с ним вновь; однако это не означало отказа от предложенной свободы. В первом приливе уныния она не полностью владела собой, ей казалось, что она запуталась в судьбе жениха, привязанная к ней сотней нитей — связей и привычек; но после бессонной ночи, проведенной с мыслью о нем — об этом ужасном брачном союзе их душ, — она проснулась в новый день, в котором Денис уже не участвовал. Она не искала свободы, и он не даровал ей свободу; но у их ног разверзлась пропасть, и они обнаружили, что стоят по разные стороны ее.