Книга Убежище, страница 2 – Эдит Уортон

Денис Пейтон привык, что его встречают улыбкой. Пожалуй, ему простительно было считать, что улыбки — привычная одежда человеческого лица: взгляды молодого человека на жизнь и на себя самого неминуемо окрашивались неизменным гостеприимством, которое оказывала ему Вселенная. Он и впрямь с рождения воспринимал жизнь как чрезвычайно приятное занятие, а теперь ее кульминацией стала, вполне естественно, помолвка с единственной девушкой, на которой Денис когда-либо хотел жениться, а также наследство, полученное от несчастного сводного брата и очень приятно расширившее перспективы юноши. Такое сочетание обстоятельств может, пожалуй, навести молодого человека на мысль о собственной значимости для Вселенной; и финальным штрихом гармонии всего происходящего было то, что траур по бедному Артуру, который Денис все еще носил, придавал изысканный вид его несколько полнокровному приятному лицу.

Надо сказать, что Кейт Орм смотрела на мировосприятие будущего мужа с некоторой долей юмора; однако она вступала в этот брак с запасом терпения, постоянно делая скидку на толику несознательности, присутствующую в суждениях у каждого. Например, не было на свете более сентиментальной и гуманной личности, чем мать Дениса, вторая миссис Пейтон, надушенная серебристая особа, чьи сиреневые шелка и сдержанные до бесцветности манеры указывали, что их владелица отгородилась плотными шторами от всех неприятных сторон жизни. Однако миссис Пейтон явно прозревала «руку Провидения» в том, что ее пасынок так и не женился и что его смерть позволила Денису в нужный момент благородно принять немалое наследство. Ведь в конце концов, разве это не признак душевного здоровья — воспринимать дары богов именно в таком христианском духе, открывая новые свидетельства Божественного замысла в том, что когда-то казалось лишь печальным фактом неисправимости Артура? Миссис Пейтон, проникнутая блаженной уверенностью, что сделала для Артура «все возможное», сочла бы, что не пристало христианину горевать о ниспосланной свыше неудаче своих усилий. Денис, конечно, мыслил чуть менее прямолинейно. Он к тому же любил Артура и искренне старался удержать беднягу от падения; его усилия были менее нравоучительны и более спонтанны. Артур не перевоспитался, но, по крайней мере, изменил свое завещание; и моральные устои Дениса были приятно подкреплены открытием, что добродетель весьма существенно вознаграждается.

Постоянное ощущение руки Господней в человеческих делах, на котором покоилась совесть миссис Пейтон, и впрямь подкрепляли подробности, из-за которых траур Дениса был лишь символической данью. Ведь невозможно искренне скорбеть об уходе человека, оставившего по себе такую скандальную память, как бедный Артур. Кейт не знала точно, что именно случилось; ее отец, так же как и миссис Пейтон, был твердо убежден, что молодым девушкам незачем участвовать в откровенных обсуждениях жизненных превратностей. Из умолчаний и отговорок окружающих Кейт могла лишь заключить, что тут замешана какая-то женщина — конечно, «ужасная», и частью этой ужасности было некое неблаговидное притязание на Артура. Однако в чем бы ни заключались требования ужасной женщины, скоро была доказана их безосновательность. Проблема исчезла, и женщина вместе с ней. Снова опустились шторы, загораживая вид на безобразные стороны мироздания, и жизнь покатилась дальше, опираясь на привычную уверенность, что таковых не существует. Кейт знала лишь одно: небольшая темная туча пробежала по небу, и оно снова стало таким же безоблачным, как раньше.