Онлайн книга «Чужой ребенок»
|
Сделайте этот мир своим». Я стояла с этой карточкой, и у меня защипало в носу. Никаких «доброе утро, солнце». Никаких сердечек. Приказ на четыре строки, деловым тоном, и в нём — всё. Я села за остров и съела омлет. За стеклом лежала Москва. Где-то там, внизу, на Пресне, стоял бизнес-центр. Меня вывели оттуда в халате. Отсюда его было не разобрать. Телефон я включила в половине одиннадцатого. Он затрясся сразу, и трясся секунд сорок. Двадцать три сообщения. Восемь пропущенных. Все от Сергея, с ноля тридцати до девяти утра. Я читала их по порядку. 00:31 «Кать, я всё понял. Я всё понял, слышишь». 00:47 «Я её выгнал. Прямо там, у особняка, я ей сказал вызывать такси и чтобы я её больше не видел. Вещи вынесу завтра». 01:12 «Ты была права во всём. Во всём, с самого начала. Я идиот». 02:05 «Я не сплю. Хожу по квартире. Тут всё твоё, ты понимаешь? Плитка твоя, чашки твои. Я сижу на кухне и не могу». 02:40 «Ответь пожалуйста». 03:15 «Кать, я больше никого в жизни не любил. Мне сорок лет и я один сижу в четыре утра». 04:02 «Ребёнок не мой. Ты слышала. Я ей ничего не должен. Пусть идёт к своему качку». Я остановилась на этом сообщении. Перечитала. «Я ей ничего не должен». Через восемь недель родится мальчик. Он был этому мужчине сыном на протяжении семи месяцев: Сергей покупал кроватку, выбирал имя, орал на меня в спальне про мать своего ребёнка. Он приехал вчера на вечер, держа её под локоть. Сегодня в четыре утра он написал: пусть идёт к своему качку. Я поймала себя на том, что думаю про неё. Она сидит сейчас где-то на съёмной, на восьмом месяце, без денег, без мужчины, с телефоном, разрывающимся от знакомых. Костя ушёл первым, из зала, не оглянувшись. Сергей выставил её ночью у особняка. Вчера у неё было двое мужчин и квартира на Пресне, сегодня — ничего. Я это сделала. Я подержала эту мысль в руках, повертела и поставила обратно. Я не заставляла её ложиться в мою кровать. Я не диктовала ей текст про мою поломку. Я всего лишь показала людям её собственный голос. Жалости во мне к ней не осталось. Осталась ровная, спокойная тяжесть, и я с ней потом прожила довольно долго. Я сидела за чужим кухонным островом и очень отчётливо понимала одну вещь. Он ничему не научился. Он не переменился ни на сантиметр. Вчера ему сказали, что предмет чужой, — и он его отставил, и в этой лёгкости было всё, что мне следовало понять про него четыре года назад. Женщина на восьмом месяце стала ему лишней за одну минуту. Со мной он проделал это в июле. Я дочитала до конца. 07:30 «Меня Кириллов вызывает к двенадцати. Ты понимаешь, чем это кончится?» 08:14 «Кать, одно слово скажи ему. Одно слово, тебя он послушает». 08:52 «Ну и ладно. Живи с этим». 09:00 «Прости. Я не то написал. Кать, я тебя умоляю». Вот, собственно, и весь человек — от «я всё понял» до «живи с этим» за восемь часов, с извинением следом. Я допила кофе и открыла список. Нашла его номер. Посмотрела на него секунды три. Четыре года этот номер лежал у меня первым в избранном. Я звонила по нему из аэропортов, из судов, из машины в пробке на Садовом. Я знала его наизусть, я до сих пор знаю его наизусть. Я нажала «Заблокировать контакт». Телефон переспросил: «Вы уверены?» — Да, — сказала я вслух пустой кухне. Готово. Потом я вернулась к сообщениям, выделила все двадцать три и удалила. Потом зашла в архив переписки, за четыре года, и удалила его целиком, не открывая. |