Книга Чужой ребенок, страница 48 – Элли Чэндлер

Мне стало жарко лицу.

— Я тогда прочитал ваш листок, — продолжал он. — Написан от руки, печатными буквами, восемь дел с суммами. Вы его составили утром того же дня. Вы ночевали неизвестно где и с утра сели писать себе резюме.

— Мне надо было работать.

— Вам надо было лечь и не вставать. — Он сказал это ровно. — Я в вашем положении лежал. Я знаю, сколько сил уходит на то, чтобы просто сесть и написать.

— В шестнадцатом году я потерял всё, — сказал Станислав.

Он налил себе воды и не выпил.

— У меня был строительный бизнес, четыреста человек. Партнёр — мой друг с института, он вёл финансы. И жена, она вела у нас юридическую часть. — Он покрутил стакан. — Они полтора года готовили вывод активов. Вдвоём. Я узнал в один день: приехал в офис и обнаружил, что подписи под договорами мои, а компаний уже нет.

Я слушала не дыша.

— Дальше было три года судов, — сказал он. — Я проиграл всё. Меня выставили и мошенником, и дураком, и последнее было обиднее. Меня перестали звать. У меня осталась квартира матери в Медведково и долг.

— А они?

— А они поженились. У них двое детей.

Он сказал это без выражения. За этим ровным голосом стояли три года судов, и я услышала их все.

— Вы её любили? — спросила я.

— Одиннадцать лет.

— И как вы это пережили?

— Плохо. — Он посмотрел на воду в стакане. — Первый год я разговаривал с ней вслух в пустой квартире. Придумывал, что ей скажу при встрече. Отвечал на её реплики.

— Я тоже, — сказала я. — До сих пор иногда.

— Это проходит.

— Когда?

— Когда появляется что-то новое. — Он поставил стакан. — До того момента ничего не помогает, и терпеть это надо молча.

— Я поднялся за шесть лет. Медленно, с самого низа, через чужую бумажную работу. Первые полтора года я делал ровно то, чем занимались вы в моём подвале.

Я смотрела на него и видела другого человека.

Три месяца я считала его человеком без слабых мест. Он гонял меня в зале, читал мои справки стоя, говорил «я вас жалеть не буду». Мне и в голову не приходило, откуда он знает всё это так точно.

— Поэтому вы меня взяли, — сказала я.

— Поэтому я вас узнал.

— Это разные вещи?

— Совершенно. — Он посмотрел мне в лицо. — Взял я вас за тверской арбитраж. А в коридоре у Разумовского я увидел женщину без дома, без работы и без имени. Она стояла на ногах, и в кармане у неё лежало резюме. Вот тогда со мной это и случилось.

— Что случилось?

Он помолчал.

— Я в вас влюбился, Екатерина Андреевна. В коридоре, в ноябре, когда вы протянули руку и сказали «отдайте».

Тишина в кабинете стояла плотная. За стеной скрипка взяла ноту и оборвалась.

— Три месяца я к вам не подходил, — сказал он. — Вам это было не нужно. Вам нужен был человек, ставящий вас на ноги, и я делал это, и делал бы дальше. Сегодня вы дошли сами. Теперь можно.

Я сидела, положив ладони на скатерть.

Мне полагалось что-то ответить. Внутри у меня в этот момент было очень много всего, и ни одно слово из этого не собиралось.

Я думала о том, что четыре месяца назад мне сказали: ты пустая, сухая, мёртвая. Я думала, что мужчина напротив говорит это всё вслух в час ночи, а я сижу и проверяю его на подвох, потому что разучилась принимать хорошее без счёта.

И ещё я думала о простом. Мне тридцать один, у меня за спиной четыре года с человеком, объяснявшим мне мою неполноценность по телефону. Я боялась не его. Я боялась себя — той женщины, готовой снова поверить кому-то на слово.