Книга Лихоморье. Viva Umbra, страница 106 – Полина Луговцова

У Божены возник страх потерять Джона. Ей казалось, что Мортем давит на нее всем своим видом, или, как говорят в народе, «стоит у нее над душой», и, хотя тот, придерживаясь своего обещания, ни о чем ее не просил, она догадывалась, чего он хочет на самом деле. Желая продемонстрировать Мортему свой протест, Божена на следующий день обвенчалась с Джоном в одной из церквей, по которым их носило в поисках недожитка. Поп оказался не занят и с радостью исполнил «волю божию», потратив на них всего полчаса.

Но Джона это не спасло. В первую ночь после свадьбы, когда ее муж уснул, Божена спросила Мортема, завидев в углу его темный силуэт:

— Что я должна сделать, чтобы получить в услужение заклятого демона?

— Привести в Лукоморию проводника.

— Привести в Лукоморию?! – Божену передернуло от омерзения.

— Нечисть не тронет ни тебя, ни того, кто придет с тобой. На тебе упырья метка, – сообщил Мортем. – Теперь это твой мир.

— И я могу ходить там всюду?

— Всюду, где сможешь пройти, – ответил он, используя туманный намек, как часто делал.

— А есть ли в Лукомории на что посмотреть, кроме чащоб и чудовищ?

— Много чего. Мир покажет тебе те места, каких ты будешь достойна. Этот мир огромен, в нем, как и в вашем обычном мире, есть разные земли. Лукомория – лишь ворота в него, но у них две стороны, светлая и темная. Какая сторона откроется, такой мир и покажется.

— Значит, от человека совсем ничего не зависит?

— Наоборот, все от него и зависит. Ключ от ворот у него внутри, к какому замку подойдет, тот и отомкнется.

— Выходит, мой ключ темную створку отпер. Значит ли это, что в светлую мне уже никогда не войти?

— Откуда мне знать? Чужая душа – потемки. Но случалось, людям обе стороны открывались, и они, чтоб не путаться, темную сторону Лукомории Лихоморьем прозвали.

— А чего им путаться? Они, что, туда-сюда шастают?

— Бывают и такие путешественники.

Божена удивленно хмыкнула:

— Если бы мне только раз повезло зайти на светлую сторону, я б там навсегда и осталась.

— Не суди, не глядя! – Голос Мортема звучал не громче шелеста листьев, что гонял за окном осенний ветер, но от силы гнева, клокотавшей в нем, Божену встряхнуло. И вдруг она услышала саму себя: Мортем скопировал ее голос и произнес слова, сказанные ею Радде-Бай во время их последней встречи:

— Я хочу дышать, слышать, осязать, любить, ненавидеть и грешить так, как мне вздумается!

Ошеломленная, Божена часто заморгала, а Мортем, ухмыляясь, сказал уже своим обычным голосом:

— На светлой стороне грешников не принимают, да и тебе со своими желаниями там не развернуться. Понимаешь? Тебе лишь кажется, что ты хочешь туда, но ты заблуждаешься.

— Я с детства мечтала… – пробормотала Божена, оправдываясь.

— Детские мечты, воплощенные во взрослой жизни, редко кому приносят радость. – Мортем сказал это зло и с грустью, будто сожалел о чем-то.

Повисла тишина. Божена обдумывала последние слова гостя, а тот, как обычно, молча ждал ее вопросов. Рядом в кровати похрапывал Джон, не подозревая о развернувшейся дискуссии. На его лице застыло счастливое выражение, может быть, от того, что сегодня сбылась его мечта – совсем не детская мечта, и, возможно, поэтому она доставила ему радость. Больше десяти лет Джон мечтал жениться на Божене, и она его, наконец, осчастливила… перед тем, как подвергнуть жуткой процедуре: так ребенку дают конфетку, прежде чем поставить укол.