Книга Свадьба в Чертолесье, страница 98 – Полина Луговцова

— Чертолесье — это не гиблое место, все вы ошибаетесь, и у меня есть доказательства! — прямо с порога заявил Альберт Станиславович и глянул на него поверх очков своими блеклыми водянистыми глазами. Затем он раскрыл портфель, вынул оттуда свою неизменную тетрадь в коричневой обложке, с которой никогда не расставался, и, перелистывая ее, начал зачитывать что-то. После первых же строк в голове у Гордея зашумело, и больше он не слышал ни слова, но ему и этих слов было вполне достаточно: они подтверждали то, о чем он и сам давно догадывался, но не был уверен до конца. Пойти в Чертолесье и проверить свою догадку у него не хватало духу, но теперь благодаря этнографу он получил ей подтверждение, и, хотя оно его не удивило, но прозвучало как гром среди ясного неба. Гордей был сражен этим известием, а когда пришел в себя, то увидел, что этнограф долистал тетрадь до последней страницы, и в ней не осталось чистых листов — даже задняя корка была исписана.

— Теперь вы понимаете, что Чертолесье — не гиблое место, и вам не нужно его опасаться! — воскликнул этнограф, восторженно потрясая своей тетрадью. — Вот, хотел попросить вас собрать людей, чтобы я мог сообщить им эту замечательную новость.

Гордей отшатнулся, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног.

— Ты кому-нибудь еще об этом рассказывал? — спросил он, понимая, что, если последует утвердительный ответ, уже ничего нельзя будет скрыть: слухи по деревне разносились в мгновение ока.

— Нет, только вам, — ответил Альберт Станиславович, и Гордею сразу стало легче дышать.

— И не говори пока. Одному расскажешь, и он дальше передаст да непременно что-нибудь свое прибавит, и получится не новость, а сплетня. Давай сделаем так: сегодня уже поздновато, ведь люди, узнав об этом, замучают тебя расспросами, а ты, я вижу, устал с дороги…

— Нет-нет, вовсе я не устал! — перебил его этнограф.

— … поэтому, думаю, лучше отложим это до завтра, — закончил Гордей, словно и не слышал его возражений. — Утром, как пробьет колокол, подходи к Дому собраний, все жители там соберутся.

— Вот и хорошо, у меня будет время, чтобы подготовить речь, — охотно согласился Альберт Станиславович и начал прощаться.

Гордей не мог дать ему уйти восвояси вместе с этими записями, поэтому настоял на том, чтобы тот остался на ночлег у него в хоромах, а сам прошел в горницу, где обычно думал свои думы. Занавеси там всегда были задернуты так плотно, что свет снаружи почти не проникал, и мрак разгоняла одна-единственная масляная лампа. Сев за стол, он положил руки на потемневшую от времени поверхность и закрыл глаза. Тотчас его голову наполнили мысли о том, что ни в коем случае нельзя позволить этнографу поделиться добытыми сведениями с кем-то еще. Но вот как это сделать? Проще всего было шепнуть нужное слово нужным людям, чтобы те отправили любопытного ученого на тот свет, но ведь рано или поздно его хватятся, начнут разыскивать, и в Неведань может нагрянуть не только полиция, но и все научное сообщество, в котором тот вращался. Представив себе толпу историков, таких же вездесущих, как Альберт Станиславович, Гордей поежился. Они, чего доброго, тоже раскопают правду о Чертолесье, а может, разузнают и о том, что связывает его, Гордея, с теми, кто обитает среди болот, и тогда вся его власть рухнет. Нет, этого допускать нельзя, надо сделать все без шума и пыли.