Книга Свадьба в Чертолесье, страница 77 – Полина Луговцова

Дом Гордея, потемневший от времени, но все еще не утративший своего роскошного, даже слегка напыщенного вида благодаря искусной резьбе, щедро обрамлявшей его стены, карнизы и наличники, возвышался над ним, подмигивая огромными окнами, из которых струился тусклый желтоватый свет. Несмотря на то, что давно уже рассвело, в доме не спешили гасить масляные лампы и свечи. Мирон заглянул в ближайшее к нему окно. За ажурными льняными занавесками маячили силуэты, слишком большие и угловатые для того, чтобы принадлежать Заряне. Он пригнулся и скользнул вдоль стены к следующему окну. Комната за ним пустовала, одинокая свеча догорала на низком столике рядом с аккуратно застеленной кроватью. Он двинулся дальше и едва не прошел мимо третьего окна, скрытого за густым кустом калины. Заметив край резного наличника, выглядывавший из-за куста, Мирон подобрался к окну и, приподнявшись на носки, заглянул туда. Сердце екнуло и бешено заколотилось. Вот она, воровка!

Заряна стояла посреди просторной горницы, залитой светом свечей. На ее лице, обрамленном ореолом темных тяжелых волос, блестели мокрые дорожки от слез. В руках она сжимала то самое платье — пышное, с затейливым кружевным узором, слегка искрящееся, как иней в морозный солнечный день. Прижав его к себе, как ребенка, она опустила голову, и ее плечи задрожали от беззвучных рыданий, а губы зашевелились, словно шептали что-то, похожее на мольбу или заклинание.

Мирон тихонько постучал по резному наличнику. Заряна вздрогнула, уронила платье, и ее бледное печальное лицо исказилось от ужаса. Она метнулась к окну и, увидев Мирона, прикрыла рот ладонью. Взгляд у нее стал, как у затравленного зверька. Мирону стало жаль ее, и он никак не мог заставить себя сказать ей, зачем пришел. Так они и стояли какое-то время, глядя друг на друга сквозь тонкую мутноватую преграду.

— Я не хотела… — пробормотала она наконец. Голос ее звучал глухо, еле слышно, и она приоткрыла створки окна. Оттуда на Мирона приятно дохнуло душистыми травами, деревом и воском. Он продолжал молчать. Слова обвинительной речи, вертевшиеся у него на языке по дороге сюда, застряли в горле.

— Я не хотела… — повторила Заряна и добавила с явным усилием: — Платье меня поманило. — Она отошла в глубь комнаты, подобрала с пола ворох кружевной ткани и вернулась к Мирону, бормоча на ходу: — Я даже не помню, как взяла его, просто шла мимо, гляжу — что там за чудо? А потом будто кто-то меня за руку потянул. Я ведь никогда не брала чужого, но тут не смогла удержаться. — Она всхлипнула и прижала к лицу облако кружев, будто пыталась спрятаться от стыда.

Мирон смотрел на нее — на эту несчастную заплаканную девушку, которую дразнили непетым волосьем, которой не посчастливилось выйти замуж, и понимал, что не сможет забрать у нее платье. Смирившись с тем, что ему придется уйти ни с чем, он ответил:

— Ничего, я не сержусь. И никому не расскажу. Только не плачь.

— Правда не расскажешь? — Заряна подняла лицо, и в ее глазах засияла надежда. — Дед Гордей, он… он три шкуры с меня спустит, если узнает! Нет, он не злой, но за воровство запросто может всыпать!

— Никому не скажу. Даже Алисе.

— Твою невесту зовут Алиса? Красивое имя! — Заряна посмотрела на платье в своих руках и вздохнула с сожалением. — Я сама ей все расскажу. Ведь она же меня не выдаст?